Положение в науке, образовании и культуре

Завтра, №23, 2018

К.Семин. «Пушкин» 

Экспертные оценки

Я отношусь очень трепетно, даже болезненно, к тому, что происходит с языком. Считаю, что это самая важная часть нашего сознания, и разрушение языка воспринимаю как свою личную трагедию. Язык каждого человека возникает под воздействием не измеряемого множества переменных факторов. Это, конечно же, и семья, это, безусловно, чтение, и качественный состав твоей книжной полки, и количество времени, проведённого тобой в детстве за чтением — всё это формирует ароматный, точный русский язык. С другой стороны, я бы хотел бы напомнить известные и затасканные в нашу эпоху торжествующей безграмотности слова Пушкина: «Без грамматической ошибки, как уст румяных без улыбки, я русской речи не люблю». Соответственно, я далёк всё-таки от пренебрежительного, высокомерного отношения к тем людям, которые пишут с ошибками или говорят порой не совсем грамотно по-русски. Иногда они оказываются более честными, более достойными и более искренними людьми, чем те, кто говорит по-русски безупречно — как часть нашей интеллигенция, часто обладающей безукоризненным знанием не очень родного для неё языка. Поэтому я не вижу большой беды, если человек изъясняется, может быть, не очень красиво. Если человек совершает ошибки, это не катастрофа. Катастрофа, когда ошибки совершает народ, когда «средняя грамотность по палате» падает всё ниже и ниже, когда представители той самой интеллигенции начинают использовать русский язык для борьбы с русским языком и со всем, что представляет из себя русская, советская цивилизация, в первую очередь советская.

Поделюсь двумя наблюдениями. Я только что прилетел из Кишинёва. И был потрясён тем, как мало осталось от нашего общего прошлого на улицах, в вывесках, в ежедневном обиходе. Пришло новое поколение, выросли люди, которые по-русски уже не говорят и не думают. Нам казалось, что это не произойдёт, что это невозможно — а это произошло и это возможно. И всё, что связывало нас, потихонечку девальвируется, теряет ценность, рассыпается и исчезает в прошлом. Тоже самое видел на Украине. Когда побывал там в первый раз в 2000 году, не увидел в Киеве никаких особых отличий от любого другого нашего города,. А спустя 14 лет я понял, что это уже практически заграница, и выросло новое поколение, которое не знает и не хочет знать русского языка.

Сейчас в Молдавии я 2,5 часа просидел на пограничном контроле в довольно унизительном положении. Не я один, дело не в том, что я журналист, нас было несколько, и мы были виноваты лишь тем, что у нас есть российские паспорта и нет прямых родственников в Кишинёве. Это говорит не столько о жестокости конкретных людей, которые нас заставили так долго проверяться, сколько об уровне отношений между бывшими советскими республиками и о том, что происходит с этим ареалом распространения русского языка. Я напомню, что этот ареал достиг максимальных размеров в истории именно в годы советской власти, когда на русском языке говорило около полумиллиарда человек и до миллиарда понимало русский язык. А сегодня я боюсь, что даже из 143 миллионов человек, населяющих нашу страну, далеко не все могут считаться носителями русского языка. Хотя, может быть, они и являются русскими по происхождению или хромосомно-генному своему строению. Это, конечно, большая трагедия. Если говорить коротко, русский язык вырождается, русский язык умирает.

Второй пример, которым я хотел поделиться с вами, коль скоро мы вспоминаем сегодня Пушкина. Для того, чтобы понять, насколько неразрывно связано место, занимаемое Пушкиным в нашем сознании, и советская цивилизация, насколько Пушкин был необходим Советскому Союзу, советской культуре, я предлагаю забить любому интересующему в картиночном поисковике интернете «1937» — цифры, декларируемые как «страшная, зловещая» дата, как год, с которым связаны «жуткие преступления». Вместе с этими цифрами рекомендую ввести фамилию Пушкина и посмотреть, что будет. Вы увидите огромное количество фотографий, газетных сканов (например, «Литературной газеты» 1937 года), отчёты о собраниях и конференциях. Но самое интересное, что должно броситься вам в глаза, это дни Пушкина, проводившиеся советской властью в национальных республиках Советского Союза — в Узбекистане, в Казахстане и в других республиках, где не то что Пушкина читать не должны были бы, если бы страна развивалась так, как она развивалась до 1917 года — а и говорить на русском не должны были бы.

Сегодня ЕГЭ сдают наши бедные дети, лишённые на самом деле полнокровного русского языка. Выросло целое поколение с тех пор, как ЕГЭ, в том числе по русскому языку, провозгласил в своей программе Герман Греф. Напомню, что в 1999 году Греф возглавил Центр стратегических разработок, а в документах ЦСР как раз ЕГЭ было одним из ключевых моментов. Прошло почти 20 лет. Что случилось с поколением, которое выросло по заветам Грефа и Фурсенко, что наблюдаю я в своих поездках и встречах?

То, что я наблюдаю, известно всем и каждому. Каждый из нас, кто хоть чуть-чуть застал другое время, воспитывался в другую эпоху и привык хотя бы какое-то количество страниц в неделю прочитывать, конечно, не может не видеть катастрофический развал образования, падение грамотности, неспособность нашего нового поколения выражать свои мысли. Отсутствие этих мыслей как таковых, потому что язык — это отражение мышления. Если разрушено мышление, если человек не способен мыслить рационально, если не способен вычленять причины и следствия в происходящем вокруг него, то он и говорит таким же образом. Эта эклектичная, хаотическая речь является отражением раздробленного, перемолотого в фарш мышления. Что толку об этом сокрушаться, в очередной раз возносить руки к небу и кричать, что «всё пропало» — и так это вменяемому человеку ясно. Я просто хочу ещё раз подчеркнуть, что этот распад мышления, этот распад языка связан не с кознями конкретного человека, который задумал в Центре стратегических разработок уничтожить наше образование и извести его на корню, потому что так выгодно каким-нибудь злобным силам снаружи или внутри. Не в этом дело. Этот человек всего лишь винт, всего лишь функция во всей системе. Теперь система настроена не на образование и воспитание, а на другую задачу. В этой системе колониального компрадорского капитализма человек, который был бы в состоянии мыслить, который был бы в состоянии давать себе ответы на насущные, повседневные, ежедневные вопрос — он не нужен. Нужен человек-функция, нужен человек- винт, такой же, каким сам является Греф, нужен человек-приводной ремень.

Сам Греф об этом высказывается совершенно откровенно. Существует знаменитая видеозапись, где он говорит о том, что знание (и знание языка, видимо) нужно держать в секрете, потому что человек образованный является большой опасностью для тех, кто управляет. Он прямо сказал: «Если каждый человек сможет участвовать напрямую в управлении, что же мы науправляем?.. Как только все люди поймут основу своего «я», самоидентифицируются — управлять, то есть манипулировать ими будет чрезвычайно тяжело. Люди не хотят быть манипулируемыми, когда они имеют знания. В иудейской культуре Каббала, которая давала науку жизни, она 3000 лет была секретным учением, потому, что люди понимали, что такое снять пелену с глаз миллионов людей и сделать их самодостаточными. Как управлять ими? Любое массовое управление подразумевает элемент манипуляции».

Вам это не напоминает циркуляр «О сокращении гимназического образования», прозванный «манифестом о кухаркиных детях» — нормативный акт, подписанный в 1887 году? То же самое. Это ведь говорит не Греф — это говорит класс. Господствующий класс открыто, ничего не стесняясь, провозглашает свои цели. Почему он так открыто и бесстыдно об этом говорит? Потому что понимает, что ему ничто не угрожает, всё развивается именно таким образом. Поэтому он совершенно спокойно выполняет задачу разрушения. Нет в этом никакого заговора, а есть закономерное следствие тех перемен, которые произошли со страной в 1991 году. Пришёл к власти новый класс, у этого класса есть свои аппетиты, свои приоритеты, он совершенно не собирается никого развивать — никто же никому ничего не должен, никто никому ничем не обязан. Хочешь в Ломоносовы и Пушкины — становись, не получилось — брат, это твои проблемы, не дошёл ты из Холмогор до центра цивилизации. Греф, Набиуллина, Дворкович — все эти фигуры, как в тире, меняются через какое-то время. И общество начинает ненавидеть кого-то другого, не видя за этими трафаретами подлинной сути происходящего. Вырождение языка и вырождение человека (ведь речь идёт не только о языке, а о человеке как таковом) связано с системой общественных отношений, на которую мы перешли. Эта система отношений убивает мой любимый, мой единственный русский язык, без которого я не представляю своей жизни. Поэтому говорю об этом на каждом углу и, может быть, как кому-то кажется, сгущаю краски. Но я не могу их не сгущать, видя, что происходит с языком.

Чем дальше уезжаешь от Москвы, тем больше шансов встретить культурного человека — пока, по крайней мере. Но это не навсегда так, потому что московская цивилизация дотянется до самого отдалённого, до самого медвежьего угла. И состарятся те советские учительницы, которые ещё кое-где сохранились, и уйдут они на пенсию, и им на смену придут другие люди. И они приходят. Я не думаю, что есть какие-то катакомбы, какие-то культурные резервации, в которых сохраняется русская или советская словесность, высокая литература, нравственность и так далее. Но я убеждён, что, несмотря на вырождение и деградацию, ничего не потеряно окончательно. Нельзя сказать, что всё погибло и пропало. Вспомните, что происходило с русским и нерусским культурным сознанием после Гражданской войны. Какая была беспризорность, безграмотность, алкоголизм, кокаинизм, морфинизм и что угодно ещё. Уголовщина проникла в самые недра народной жизни, в том числе и уголовный язык. Вспомните «Республику ШКИД», вспомните, с каким человеческим материалом приходилось иметь дело большевикам. И, тем не менее, послереволюционное поколение дало нам выдающихся людей, дало бессмертных героев, в том числе Великой отечественной войны. Поколение Победы в основном закончило уже советскую школу и было носителям советского сознания. Поэтому я думаю, что нельзя даже 30-ю годами разврата и надругательства перебить то, что в народе существует и тяга к образованию, и тяга к прекрасному, и тяга к культуре. Эти способности есть в любом человеке, и в нашем они есть в не меньшей степени, чем в любом другом. Нас сажают на иглу, опускают в пропасть безработицы, бедности и нищеты. Но это бывало и раньше — хотя не так страшно, как нынче, но бывало.

Поэтому я призываю всех не отчаиваться, а сражаться с деградацией, с обволакивающем вырождением. Воспринимать каждую квартиру, каждую книжную полку, каждого школьника, каждого ребёнка как рубеж обороны и сражаться за каждую детскую душу и за каждую детскую голову. Это ответственность всех взрослых сегодня — читать детям, если они не читают сами, усаживать за книги, подкладывать необходимые им книги. Если они не читают книг — нужно лезть в социальные сети и в социальных сетях насаждать, проталкивать, протискивать норму — какая среда, такое и средство борьбы со средой. Пропагандировать разумное, доброе, вечное. Русскую литературу, советскую литературу, русскую поэзию, советскую поэзию, русскую классику, советскую классику. Совершенно необязательно только русскую и советскую, конечно же, есть множество иностранных авторов, которые тоже необходимы, человек должен быть всесторонне развит.

Но, конечно, всё это необходимо делать, осознавая, что причина происходящего, базис — это общественные отношения. Нельзя потушить пожар, если он имеет низовой характер, если горит почва под ногами, если горят основы, в первую очередь, экономические основы бытия. Ими нужно заниматься для того, чтобы спасти наше культурное достояние, то, что от него осталось, без этого невозможно поправить дела.

Я бы не призывал надеяться на чудесные перемены по мановению власти. Этим переменам неоткуда взяться. Сейчас произошла чудовищная, катастрофическая история с утечкой ответов на приближавшийся экзамен по математике. Вдруг выяснилось, что всё это можно подсмотреть и заранее подготовиться. Нам же всегда разъясняли, что ЕГЭ — это абсолютная прозрачность, и секретность, и конкурентность, и равенство условий. Теперь выяснилось, что нет, ничего подобного. Скандал произошёл буквально только что. Приведёт ли этот скандал к пересмотру всей системы ЕГЭ? — я не стал бы на это надеяться. Идёт внутренняя бюрократическая война между силами, которые всё-таки настроены хотя бы с этим разобраться, попрощаться с тестами, отменить эти совершенно уничтожительные технологии — и силами, которые пытаются сохранить все свои «завоевания». Но я думаю, что результат этой борьбы не будет определяющим, он ничего радикальным образом не изменит.

Видите ли, ЕГЭ и Греф — это не единственные причины деградации языка. Сегодня сознание детей формируется не книжкой. Абсурдно винить научно-технический прогресс в том, что у нас Ютуб пришёл в каждый дом, что происходит ютубизация массового сознания, детского в том числе. Дети начинают разговаривать другим языком. Я не о «мемасиках», не о неологизмах, которые невозможно запретить — язык пластичен, синтетичен, он всегда впитывает всё, что его окружает, и он всегда изменяется, невозможно его забетонировать, невозможно вернуть букву «ять» в него, никто к этому и не призывает. Но когда поднимаются все шлюзы, когда разломаны все плотины и когда детское сознание затапливается огромным количеством просто вырожденческих образов и стереотипов — это катастрофа. Это приводит к стремительной примитивизации сознания. И это то, что происходит сейчас безо всякого ЕГЭ. Потому что нет ничего, что можно было противопоставить влиянию западного кинематографа, западной массовой культуры, массовой популярной музыки. В Советском Союзе она была, и это был Чайковский по сравнению с тем, что сегодня ежедневно попадает из радиоприёмников или из наушников в детский мозг. Это и компьютерные игры — много всего. Производство культурных ценностей — это конвейер. Если этот конвейер разломан, если он приватизирован, если он находится в чужих руках, то не одно ЕГЭ виновато в том, что происходит. И наивно уповать на то, что ЕГЭ отменят или придёт хороший министр и грудью заслонит ребёнка от накрывающей его волны. Не заслонит и не придёт. Нужно воспринимать проблему в комплексе. И нужно понимать, что рубеж обороны, борьбы за будущее страны в целом, культуры, языка, проходит по каждой конкретной семье, по каждому конкретному дому, и касается каждого конкретного ребёнка и каждого конкретного родителя. И перекладывать ответственность на какого-то человека, сражающегося в министерских кулуарах за твоё будущее, абсурдно и бессмысленно. Это ты отвечаешь за своё будущее, это ты пятницу провёл за пивной бутылкой, а не за тем, чтобы прочитать ребёнку что-нибудь или побудить его к тому, чтобы он что-то почитал.

Не бывает языка в вакууме, не бывает творца — поэта, музыканта — в вакууме. И поэт, и музыкант, и любой другой творец зависит напрямую от материальных условий существования, в конечном счёте от средств распространения своего таланта. Если эти средства творческого производства находятся в частных, корыстных руках, то ты сколько угодно можешь уповать на гениальность — о новом Пушкине никто не узнает, он умрёт в безвестности и нищете, и никто о нём не вспомнит до тех пор, пока ситуация в общественных отношениях будет выглядеть так, как теперь.

Об англификации. Помните, какое-то время назад мы трепыхались ещё, сопротивлялись тому, что у нас магазинные, ресторанные вывески переписываются на английский лад. Была попытка освободить города от этих названий. И что — эта попытка удалась? Пройдите сейчас по любому городу, включая Москву, и почитайте вывески магазинов, почитайте названия. Я оказался в Архангельске, когда мы снимали «Последний звонок» — и просто обалдел. Это уже не Архангельск, это какой-то другой город. По крайней мере, когда ты идёшь по центру и сморишь по сторонам, то там нет русских названий, просто нет. Почему так происходит? Да потому, что это диктуется рынком. А почему это продаётся лучше? Да потому, что коммерциализированно всё, и все, раскрыв рот, смотрят в сторону иностранщины. Потому что уничтожено всё своё. Масштабы этого не осознаются нами.

Здесь хочу вспомнить сталинский репродуктор. В каждой деревне был установлен этот чёрный раструб. Сейчас наши враги скажут — «это для того, чтобы вести свою советскую пропаганду». Хороша была пропаганда — симфонии классиков и современных композиторов, оперы русских мастеров. Лучшие драматические спектакли лучших театров. Постоянно и многократно в течение дня звучала проза и стихотворения в исполнении лучших артистов страны. И это формировало уже не какой-то узкий слой культурно развитых людей, а подавляющее большинство народа. Вот то, чего сейчас нет. Вернётся сталинский репродуктор — очистится и воскреснет русский язык.

Добавил бы, что выковывал культуру не только сталинский репродуктор. Это и ленинский «репродуктор», это «репродуктор» тех подвижников, которые шли в деревни после Гражданской войны, чтобы открывать там школы, чтобы учить детей. Это была абсолютная преемственность с гениями прошлого. И абсолютная верность идее, делу, духу марксистско-ленинского учения, которое провозглашает всё культурное достояние человечества достоянием социалистического общества. Каждый член этого общества имеет полные права на все сокровища. Был сформирован и открыт Эрмитаж для доступа самых простых людей, никогда не смевших даже приблизиться к этому зданию, были распахнуты музеи, стремительно начал расти общий культурный уровень, и начало меняться массовое сознание в стране.

Именно такой народ, культурный народ, народ, тянувшийся из вековой отсталости к свету образования, и сломал хребет фашизму. А этот народ, конечно, не мог представить себя без Пушкина. А Пушкина мы, в свою очередь, не можем представить не только без «Сказки о Царе Салтане» или «Руслана и Людмилы», но и без «Дубровского», без «Капитанской дочки», без этого дремлющего в русском народе, в русском сознании стремления к справедливости. Над ним можно очень долго измываться но, в конечном счёте стремление к справедливости нельзя игнорировать — это никогда и никому не удавалось.

 

Завтра, 2017, №12

Е.Ларина, В.Овчинский. «Новизна»
http://zavtra.ru/blogs/

/razvedka_ssha_prestupnost_terrorizm_i_novie_tehnologii_blizhajshego_budushego

2017, №37

С.Глазьев. «Великая цифровая экономика»http://zavtra.ru/blogs/velikaya_tcifrovaya_ekonomika

Великая цифровая экономика

вызовы и перспективы для экономики XXI века

Завтра, 2018, №18 . Г.Вокин. «Товарищи Ученые»

«Новая Газета», 2017, №117. А.Хачатуров. Денег нет, но есть Хай парк»

Советская Россия, «Улики»,  №113, 5.04.2018 г. С.Миронова. «Эпидемия сквернословия.

Советская Россия, №38, 2018 г.

Зарубежное досье:

  1. Tages Anzeiger (Швейцария). Образованная молодежь бежит из России
  2. EurasiaNet (США). Утечка мозгов — угроза будущему.

Завтра, №20, 2018

А.Смирнов. Конец «Науки» http://zavtra.ru/blogs/konetc_nauki

как американский бизнесмен стал распорядителем русской науки

Прекращает существование знаменитое издательство «Наука», которому в 2018 году фактически исполнилось 290 лет. Предшественником издательства была Академическая книгопечатня в Петербурге, находившаяся на пересечении Девятой линии и Большого проспекта. В известном нам виде «Наука» — детище Сергея Вавилова, который совместил две задачи — выпускать книги учёных и книги для учёных. Понимая, что научное книгоиздание — вещь дорогая и трудная, Вавилов объединил торговую сеть, издательство и типографию. «Наука» подчинялась напрямую Академии наук; таким образом, Вавилов добился некоторой автономии, книги издательства не проходили Главлит.

Система оказалась очень жизнеспособной. В лихие девяностые издательство «Наука» практически не пострадало, только число магазинов заметно сократилось: из 152 «Академкниг» осталось 9 (часть оказалась за границами РФ). Но и магазины, а, в первую очередь, типографии в Питере и Москве удержали издательство на плаву, в то время как не смогли пережить эти годы такие гиганты книгоиздания, как «Прогресс» и «Мир». Более того, «Наука» смогла пройти относительно без потерь и жесточайший кризис 2008 года, когда книжный рынок «просел» и многие ведущие издательства чудом избежали краха. В 2012-м у издательства с оборотом порядка 600 миллионов рублей к концу года долг равнялся миллиону — стандартный объём для больших организаций. Но за несколько лет долги «Науки» вырастают в сотни раз. Получается, что издательство откровенно и целенаправленно ведут к банкротству.

Улица «ждёт» несколько сотен уникальных специалистов-редакторов. Да, кто-то из них перетечёт в иные издательства, кто-то просто уйдёт на пенсию. Но восстановить систему, заново собрать коллектив впоследствии будет невозможно. Не будем забывать и о том, что цикл производства книг «Науки» неизбежно продолжителен, некоторые проекты ведутся более десяти лет.

Часть академического сообщества наивно уповает на «цифру», видимо, ориентируясь на мифы конца нулевых. Однако если ориентироваться на западный опыт, то только 30% рынка — это электронные книги, а 70% — бумажные. Фундаментальные издания наподобие отечественных «ЛитПамятников» доступны в «цифре», но и бумажные издания востребованы, их обязательно выпускают ведущие европейские издательства.

На месте типографии «Науки», вероятно, появится очередной бизнес-центр с ресторанами. А многолетняя история крупнейшего в мире научного издательства подходит к концу. И основной причиной тому не экономика, кризис или отсутствие читательского интереса, а желание вполне определённых людей защитить свой бизнес.

***

В 1992 году Академия наук озаботилась тем, что наших учёных плохо знают за рубежом, и откликнулась на интересное предложение американо-российского бизнесмена Александра (Алекса) Шусторовича. Господин Шусторович – фигура колоритная. Сын членкора Академии наук, фигурант скандального «уранового дела», один из сонма бывших женихов Ксении Собчак. Даже фамилия встречается в двух вариантах: «светский лев» Алекс Шустерович и успешный бизнесмен Александр Шусторович. К слову, в настоящее время въезд в Россию ему заказан.

Шусторович предлагает переводить журналы Академии наук и издавать их на Западе. Это и знаковые гуманитарные журналы вроде «Вопросов философии», «Русской литературы», и естественно-научные, всего АН принадлежит порядка 140 журналов. Разумеется, Шусторовича, в первую очередь, привлекают вторые: «Доклады Академии Наук», «Журнал физической химии» и т. п., имеющие спрос за границей.

В 1993 году создаётся  ООО «Международная академическая издательская компания (МАИК) „Наука/Интерпериодика“», учредителями которой выступили ГУП «Академиздатцентр „Наука“», РАН и компания Шусторовича Pleiades Publishing Inс. Академия наук входит в компанию с очень интересной формулировкой — «интеллектуальной собственностью журналов», — оценённой аж в 14 тысяч рублей; вклад «Науки» — здания и сооружения. Соответственно, возникает подконтрольная Шусторовичу контора, которая работает на площадках «Науки». Академия наук со своей стороны приносит всё, что наиздавала Шусторовичу, а Pleiades Publishing, обладая монопольным правом на продвижение всех российских академических журналов за границей, переводит и продаёт. Так, Шусторович заключает контракт с влиятельной немецко-американской компанией Springer Nature. Между прочим, западное издание российских академических журналов приносит ежегодный доход в 40 миллионов долларов. Основными покупателями являются ведущие западные университеты.

В 2014 году на сцене появляется Федеральное агентство научных организаций, которое забирает в своё ведение все «непрофильные активы»: гаражи, детские сады, столовые и издательства. Почему-то ФАНО решило, что издательства — это не научная деятельность, а сервис. Впрочем, нельзя сказать, что и Академия наук как-то сражалась за «Науку».

В 2016 году руководство «Науки» начинает противоборство с МАИК с целью вернуть выпуск журналов под свой контроль. В ответ Шусторович начинает враждовать с «Наукой», ещё больше вгоняя издательство в долги. С подачи руководства Академии наук вопрос издания журналов выносится на конкурсы-аукционы. При этом «Наука» тоже должна участвовать в этих аукционах, хотя, во-первых, весь редакторский состав журналов входит в штат издательства, а, во-вторых, эта модель выходит за рамки закона, ибо участвовать в таких конкурсах могут организации, не имеющие задолженности перед государством (а «Наука» к тому моменту — в долгах как в шелках).

Идея очевидна — легально разобрать активы. Большую часть предложений  «выигрывали» американцы, «Науке» предлагалось сидеть тихо и получать свой локальный гуманитарный кусок.

Последнее руководство «Науки» отказывается играть по правилам Шусторовича. Поэтому он решает, что бизнес надо защитить. А защитить бизнес — значит забрать его целиком. Шусторович заходит на аукционы через фиктивную фирму-посредника и выигрывает конкурс на издание 80% журналов. Отныне российские научные журналы по физике, химии, биологии, геологии будет издавать компания «Академкнига», но 100%-ным учредителем оной является Pleiades Publishing Inc. Дополнительно компания получает на издание журналов от государства 67,5 миллионов рублей. Получается, что на государственные деньги открыто частное окошко по приёму результатов научных исследований российских учёных. А книгоиздательская программа «Науки» в этой коммерческой истории становится просто лишней.

***

Через своих посредников Алекс Шусторович делает российским учёным предложение, от которого они, как говорится, не могут отказаться. Договоры о публикации в журналах отныне составлены таким образом, что статьи навсегда переходят в собственность компании Шусторовича.

Как раз в декабре прошлого года ФАНО принимает решение, по которому показателем отчётности за исследование, сделанное на государственные деньги, является публикация в академическом журнале. А оценка труда российского учёного нынче напрямую зависит от так называемого индекса Хирша, который основан на количестве публикаций  и количестве цитирований этих публикаций.

Как возникает сей пресловутый индекс? Например, можно выучить английский язык, накопить денег для взноса на участие в конференции, прочесть интересный доклад (и тебя позовут работать в Штаты или Англию). Но если ты не можешь ездить по конференциям или просто не хочешь уезжать из России — статью должен принять академический журнал, тогда есть шанс издаваться напрямую. Значит, надо всеми правдами и неправдами быть принятым и переведённым господином Шусторовичем. В этом случае индекс растёт как на дрожжах, потому что учёный попадает в единые базы, его цитируют. Получается, что Шусторович теперь ещё обладает и инструментом рейтингования учёных и влияет даже на то, какую зарплату Российская Федерация положит учёному.

Итак, Алекс Шусторович оказывается на позиции, которая позволяет контролировать российскую науку. Даже если предположить, что в его бизнес-интересах то, чтобы «курица» продолжала «нести яйца», сиречь, чтобы были исследования и результаты, — ситуация выглядит, мягко говоря, довольно странно. А если предположить, что господин Шусторович в той или иной степени несамостоятелен? Тогда все декларации о суверенитете нашей страны повисают в воздухе. Ведь учёный может заниматься совершенно абстрактными теориями, однако и эти исследования будут востребованы в военной сфере.

Для менеджмента бывшего ФАНО ликвидация «Науки» — хрестоматийный способ решения проблемы. РАН, в свою очередь, тоже не беспокоится, хладнокровно наблюдая за гибелью своего книгоиздания. А академическая наука в целом оказывается в руках американского бизнесмена, которому закрыт въезд в Российскую Федерацию.

Положение в Мире и роль России

Завтра, 2017,  №30. В.Литов. «На  холостом ходу». http://zavtra.ru/blogs/na_holostom_hodu

Завтра, 2017, №32.  Л.Ивашов «Слова, слова..» http://zavtra.ru/blogs/slova-slova

Завтра, №52, 2017 г. А.Нагорный. «Год великого недолома» http://zavtra.ru/blogs/god_velikogo_nedoloma

Завтра, №10, 2018 г. А.Фурсов. «Глобократия».  http://zavtra.ru/blogs/vodorazdel_neoburzhuaziya_ili_vsadniki_kapitalisticheskogo_apokalipsisa

Завтра, № 13, 2018 г. В.Винников. «Лебедь, рак и щука глобального кризиса» .http://zavtra.ru/blogs/lebed_rak_i_shuka_global_nogo_krizisa

Завтра, №16, 2018 г. С.Батчиков. «Наш ответ».  http://zavtra.ru/blogs/kak_otvetit_na_strategicheskie_vizovi

Завтра, № 20, 2018. В.Коровин. «Голгофа последнего срока»  http://zavtra.ru/blogs/golgofa_poslednego_sroka

этико-философское эссе о том, чего не будет, потому что не хочетс

Нет ничего более увлекательного для интеллектуала, чем сопоставлять политические теории, разработанные признанными в научных кругах теоретиками и мыслителями, с текущим историческим моментом, особенно, в момент исторического перелома. А сегодня у нас есть все основания полагать, что Россия вновь, как уже не раз бывало за нашу более чем тысячелетнюю историю, стоит у грани того самого исторического перелома, от развития последствий которого зависит ход не только нашей, но и всей мировой истории.

В этом смысле довольно интересной в плане приложения к текущей исторической действительности является концепция признанного во всём мире теоретика юриспруденции и социологии Карла Шмитта об «исключительных обстоятельствах» (Emstfall) и принимаемых в этих обстоятельствах «решениях» (Entscheidund). По мнению Шмитта, привычные юридические нормы действуют только в рамках нормативного, стабильного, в некотором смысле, повседневного правового пространства, где всё развивается предсказуемо и устойчиво. Однако в истории любого государства наступают экстраординарные времена, и события стремительно выбиваются за рамки привычного хода, правовое пространство разбалансируется, а обычные, нормативные, повседневные решения больше не работают. Такую ситуацию Шмитт и определяет как исключительные обстоятельства. В таких обстоятельствах требуются не обычные, а экстраординарные решения, от которых зависит сам ход дальнейшей истории государства, народа, а сейчас, с учётом фактора глобализации, возможно и всего человечества.

Если приложить данный подход Шмитта к сегодняшней действительности, можно обнаружить ряд совпадающих параметров. Мир выходит из состояния инерции рутинного равновесия, установленного когда-то под воздействием силы двух полюсов постялтинской системы и вытекающей из неё структуры так называемого международного права. Мало того, заканчивается и т.н. однополряный момент – как определял его Карл Краутхаммер, короткий исторический период, в который Запад с его системой ценностей оказался в одиночестве, тут же поместив себя над всем остальным миром в качестве цивилизационного эталона. Крушение Советского блока, и это уже общее место, Запад воспринял как момент вседозволенности, начав нарушать все писанные и не писанные ранее законы: двигать границы НАТО на Восток, произвольно и без санкций Совбеза ООН нарушать суверенитет любых государств, вешать их лидеров, начинать войны, не соблюдать никаких договорённостей, сеять хаос, терроризм и беззаконие по всему миру. Не задумываясь о последствиях. Ибо исчезла сила, которая могла бы призвать к ответу.

В каком-то смысле все уже к этому даже как-то привыкли, и в период того самого однополярного момента всё это беззаконие стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Единственной помехой на этом празднике непослушания и беззакония сначала по инерции, а теперь всё более осознанно остаётся Россия – всё ещё самая большая страна в мире, вновь подавшая голос о необходимости соблюдать закон и уважать суверенитет. В общем, следовать всему тому, от чего Запад, а в особенности, США, уже давно отвыкли.

А вот это стало вызовом. Вызовом вседозволенности Запада, американскому единоличному могуществу, однополярности – как последнему, эсхатологическому этапу развития человечества перед его финальным аккордом. Именно так, в экзистенциальных категориях религиозной эсхатологии мыслят западные элиты, а значит и ответ на вызов, вновь образовавшийся на их пути к глобальному и полному доминированию, должен быть столь же серьёзным, тотальным и окончательным. И здесь самое время вспомнить о таких категориях того же Карла Шмитта, как регулярная война и тотальная война. Первая ведётся в условиях, когда противника признают в качестве равного субъекта и даже уважают. Из этого вытекают признанные сторонами правила ведения войны, оговариваются условия её начала и прекращения, заключаются конвенции, которым стороны следуют, оговариваются критерии победы и поражения, которые соблюдаются всеми участниками.

Совсем другое дело тотальная война. Она ведётся с тем, кому отказано в праве на субъектность, с кем не считаются, чьём мнение и позиции не учитываются, а, следовательно, в отношении кого допускаются любые действия – ибо правил и ограничений нет, так как жертве отказано в самом праве на какую либо субъектность, не говоря уже о возможности диктовать какие-то свои условия и обозначать встречные критерии. Не стоит сомневаться, что именно такой подход сегодня и применяется Западом в ситуации, когда он остановился в полушаге от полного и безраздельного мирового могущества, предопределяющего конечные и финальные параметры завершения самого хода истории, её окончания на условиях победителя, определяющего свою волю для всех поражённых, диктующего свою власть и условия существования. Цель, по истине, мессианская, религиозная по всем своим параметрам. И горе тому, кто не понимает или не признаёт всей серьёзности положения мира, приблизившегося к самому, что ни на есть, концу времён.

Но тут вновь появляется Россия, которая, понимая то или нет, начинает заявлять что-то о необходимости соблюдать договорённости и международное право, говорить о своих собственных интересах и даже пытаться противодействовать неумолимой и мессианской воле Запада за какие-то считанные секунды до его полной и окончательной победы. То, что сначала перестали уважать, а потом уже и не считали необходимым учитывать.

Именно так, через подобные обстоятельства, не больше и не меньше, необходимо оценивать текущие события, если мы хотим претендовать хотя бы на минимальную адекватность в оценках. Собственно, цена вопроса оправдывает средства, предопределяя то, что мы сегодня и наблюдаем. Запад ведёт дело к тотальной войне, любой ценой, вне всяких правил, ибо регулярную войну, как показывает история, ему у России не выиграть. Здесь следует остановиться и зафиксировать данный вывод, прежде чем перейти к оценкам наших действий. С их стороны – тотальная война на полное уничтожение ради глобального доминирования и конца истории на их правилах и условиях, без всякой альтернативы и тем более, какого либо сопротивления. А что с нашей стороны?

А у нас всё видится как-то иначе, не спеша, в рамках нормативного правового пространства, в совершенно ином ритме, в иных, каких-то своих исторических циклах. У нас выборы, юридическое оформление следующего срока в рамках принятого закона и действующей конституции, по правилам, принятым нами в качестве обязательства в момент ликвидации нашего предыдущего – советского проекта, которым мы продолжаем следовать, демонстрируя уважение к закону и установленным правилам игры. Собственно, похоже, мы единственные, кто всё ещё всему этому следует. При этом мы, имеется это ввиду или нет, бросаем вызов, не много не мало, мировому могуществу Глобального Запада под предводительством США. Но делаем это как-то весьма обыденно, явно не осознавая всей серьёзности происходящего. Каковы же параметры нашего вызова?

Мы оформляем следующий шестилетний срок, последний по счёту, ибо у нас, и это принципиальный момент для соблюдения юридической нормативности, всё по закону, как прописано в Конституции, которая, вопреки всякой логике, не смотря на свой колониальный формат, незыблема и абсолютна. Но вот именно тот факт, что грядущий шестилетний срок будет последним, и придаёт всей ситуации предельного драматизма, ибо разворачиваться он будет в условиях каскадного нарастания внешних вызовов и, в конечном итоге, тотальной войны. Именно в этот последний срок предстоит, своего рода, выплата по долгам.

А должны мы, надо сказать, не мало: за то, что заявили о своей самостоятельности, что не капитулировали, что вмешались в американский проект «Великий Ближний Восток», чем вызвали сбой американской машины десуверенизации, которая встала в Сирии мёртвым грузом, превратившись в кусок недвижимого железа, оживить который можно лишь колоссальным выбросом сверхэнергии. Всё это внесло разлад не только в семью западных государств, прежде даже не помышлявших о противоречиях, но и в святая святых – американскую внутреннюю политику, что и является одним из самых тяжких преступлений. Вмешательства, конечно, не прямого, не проявления нашей прямой воли – potestas directa, но вмешательства опосредованного, косвенного, potestas indirecta, выраженного в том, что мы просто открыли рот, что-то там заявляя, что оказалось настолько неожиданным для действующих американских элит, что привело их в секундное замешательство, вызвав, как назло, сбой системы.

Для того, кто за секунду до этого претендовал на глобальное доминирование, это очевидное преступление, оно абсолютно и не требует доказательств. Расплата же за него неминуема, она будет сурова и произойдёт в любом случае в течении следующих шести лет. А это означает, ни что иное, как неизбежное обострение конфронтационного сценария. Противостояние с Западом, хотим мы этого или нет, достигнет высшей точки. Это будет новый, и возможно самый жёсткий, прежде не виданный виток столкновения со всеми нашими противниками одновременно. Причём действовать они будут вне всяких правил, в условиях тотальной войны, которая нам уже объявлена. Впрочем, и момент для этого как раз весьма удачный.

Нынешний, действующий российский режим как раз пребывает в своей последней, терминальной стадии. Внутренний разлад, не смотря на внешнее спокойствие, достиг предельной точки, обострив противоречия в элитах до предела, ибо сохранение суверенитета и укрепление субъектности одной части элит вошло в полное противоречие с неудержимой наживой и искренним исповеданием либеральных ценностей глобального Запада другой её части. Всё это на фоне максимального отчуждения обеих частей от основной массы населения страны, которая воспринимает их крайне чужеродно в силу их замкнутости и обособленности. Такое состояние нынешнего режима является своего рода приглашением, сигналом к активации всех антироссийских сил, причём не только снаружи, но и изнутри.

Таким образом, в грядущие шесть лет, с учётом всех перечисленных параметров просто не может не произойти эскалации, к которой есть все предпосылки, ведь это последний срок, после которого — ничего. За это время никто не признает Крыма, не простит Донбасса, не отдаст нам Украину, не оставит в покое Кавказ и постсоветское пространство. По России будут наносить удары и на дальних подступах. Каждая атака сирийских военных объектов американскими ракетами, как и любой другой выпад против наших союзников американские «партнёры» понимают именно так, как это и есть на самом деле: как военный удар по России. Но не только они. Любая такая ситуация – отторжение Украины или Армении из зоны наших стратегических интересов – это удар по России для всех – врагов, друзей, нейтральных сил.

За все эти годы у Росси так и не появилось своих стратегических планов для этих пространств. Не бытовых, как это было принято, по обустройству и интеграции в российскую экономическую систему, а именно цивилизационной стратегии. Не для экономики, а для народов, ждущих от нас цивилизационной миссии, а не только низких цен на газ.

Внешние вызовы, с которыми сталкивается нынешняя Россия, представляют собой математический парадокс – решать его необходимо, решение, вроде бы очевидно, но при этом не то, что представляется на первый взгляд. Нынешним элитам кажется, что с любым вызовом можно справиться по стандартным схемам, которые прежде хорошо работали. Действовать сдержанно, не быстро, в рамах правового поля и юридических процедур. Но такой подход эффективен только в нормативных условиях. Сейчас же происходит слом прежней системы мироустройства, и типовое решение больше не действует. Результат всякий раз иной, не тот, который ожидался. Каждую новую проблему надо решать, такова задача государства, но решение требуется нетривиальное. А вот такого решения нынешняя власть не хочет, просто отказывается его принимать, не готова, настаивая на привычном, упорно пытается нарисовать окружность там, где требуется инверсированная кардиоида. В итоге, когда становится ясно, что решение не найдено, звучит оглушительное: «Россия напрямую управляется Богом. А если это не так, то непонятно, как она вообще существует». Но это, как бы, походя, а завершается всё убийственным по своей простоте – «Величие любой страны основано на экономике».

Если экономика как основа величия — это аксиома, то в американском, экономикоцентричном мире России просто нет места, ибо экономика – это не решение, не наша сильная сторона, и никогда ей не будет, всегда оставаясь для нас лишь средством, но не целью. Здесь и кроется системная ошибка, которая тянет за собой всё – очень низкая планка цивилизационного восприятия России. Всего лишь как государства с большим экономическим потенциалом. Бытовой, эксплуататорский подход обывательского сознания, не готового к масштабным, стратегическим, цивилизационным решениям. Это даёт колоссальное преимущество нашим противникам, ведь им предстоит играть с тем, кто заведомо принимает не только их игру по их правилам, но и их же судейство, ставя себя, тем самым, в подчинённое, заведомо проигрышное положение.

Результат такой игры с нулевой суммой заведомо очевиден. Внешний контур, определяющий правила, будет судить нынешнюю российскую власть. Не народ, который как водится, безмолвствует – да его никто и не спрашивает, а если и спрашивает, то не слушает ответ, поэтому суд со стороны народа мы даже не рассматриваем. Судить будет тот, кто сжимает кольцо, кто расставляет ловушки, кто загадывает загадки, смеясь над столь наивными ответами, издеваясь и играя с неизбежной жертвой. Нахождение нынешних элит во власти происходит без всякого обеспечения их действий, в ощущении не только полного психологического комфорта – ибо народ безмолвствует, и никогда ни за что не спросит, — но и в ощущении полной безнаказанности, мол, если что – выкрутимя, отпиаримся, пустим пыль в глаза. В ответ на серьёзные геополитические вызовы, на мировоззренческое наступление и системный охват всех отраслей, на разъедание и захват государства изнутри, руками своего же общества, нынешние элиты крутят мультики, предлагая ответы детей, построенные на разводках, повадках, перенятых во дворе у более старшей шпаны.

В рамках нынешних структуры российской власти просто нет обеспечения для тех ответов, которые требуются имеющимся, идущим извне вызовам. Никакого содержательного ответа просто и не может возникнуть, потому что это противоречит самой сути нынешней власти – поверхностной, легковесной, с лёгкостью проматывающей доставшееся им, но не ими созидавшееся наследство – смысловое, идейное, мировоззренческое, в первую очередь. От нынешней российской политической Системы требуется ответ, которого не может быть. И фактор времени играет не на них. Традиционное, уже привычное откладывание неизбежного решения– не сейчас, потом, на следующем этапе – загоняет ситуацию в тупик всё глубже и глубже. Откладывая решение на потом, мы откладываем онтологию будущего, проматывая остатки онтологии прошлого – идеи коммунизма, социализма, справедливости, нравственности, Великой Победы 1945, — разменивая на мелочь всё то, что ещё не проедено, не заложено, не сдано в ломбард. А главное, системное… на потом. Но для того, чтобы чем-то воспользоваться потом, заложить это надо было даже не сейчас. Вчера, тогда, когда и началась битва за сейчас. Которого уже нет. Остаётся лишь растерянно шарить по карманам. После нас хоть… потом.

Опасно развлекаясь в лихих 1990-х, гуляя на широкую ногу в тучных 2000-х, похмеляясь в кризисных 2010-х, нынешние элиты сожрали будущее. Они его просто протратили, разбазарили, рассеяли, вывезли в офшоры. А на любой вопрос прикрывались фигурой Самого. Да, он прикрывал их, поэтому ничего не успел сделать для будущего, а содержательный ответ на вызов времени заместил собой. No future.  Осталось только настоящее, ещё шесть лет без следующего срока. Ещё один срок, отпущенный на воровство, развлечения, удовольствия сибаритов от власти, прожигателей жизни, расплачивающихся будущим. Планировали ещё погулять. Кто же знал, что всё так обострится. Теперь не так уютно и не столь комфортно, а оставшиеся шесть лет придётся потратить на размышления о том, куда съехать, где спрятать, как вывезти и сохранить. Нельзя потерять то, что было нажито непосильным трудом, дабы небыло мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Ведь других целей-то, по большому счёту и небыло.

Кому-то, впрочем, по привычке кажется, что президент, а вслед за ним и премьер с засаленной колодой идут на сытое место, ещё поуправлять, погулять, понаслаждаться властью. Всё так и было до поры. Но на сей раз первый идёт на заклание. Российская элита впервые за все постельцинские годы идёт во власть не для удовольствия, на эшафот, это логика математическая, логика объективных границ. Ресурсы власти при нынешней парадигме исчерпаны, к идеологическому усилию власть не готова, элиты насквозь гиблые и недееспособные, а внешняя ситуация только накаляется – и что главное – не может не накаляться, ведь внешний контур неумолимо движется к концу истории. По своим, конечно же, правилам. Конец уже близок. При том, что субъективно нынешняя российская элита к этому даже морально не готова.

При свете софитов, проницаемый вниманием столь привычных телекамер, президент идет на эшафот, делая шаг на первую его ступень. Последний выход. Последний срок перемещает нас в область Чрезвычайного Положения (Ernstfall). Да, все они хотели его избежать, откладывали до последнего. Но расплата неизбежна. Конец близок, хотя к нему никто не подготовился. Значит, встретим его неготовыми. Бог управит? Вспомним ещё Бога.

Сейчас можно лишь пожалеть нынешнюю власть. Ворье, которым она напичкана, пронизана сверху донизу и парализована, привыкло видеть в ней лишь возможности обогащаться. Но неумолимо приближается момент расплаты. И уже нельзя сказать – «подождите до следующего срока». Впервые следующего срока не будет, первый и последний раз, что допускает страшную, пронзающую ударом молнии констатацию: у России при нынешнем режиме нет будущего. Все хотят. Но нет. Однако пока ещё есть настоящее. И вокруг него будут развёртываться новые битвы. И как бы не хотелось не принимать решения — Entscheidund — сейчас, возможности отложить его принятия больше нет. Впереди Голгофа последнего срока. А пока можно догуливать, доедать, допиливать. Есть же ещё время…

 

 

Основные направления мысли в нашем обществе

Мысли о Главном

Завтра, №22, 2018

Татьяна Воеводина. Истина не нужна  http://zavtra.ru/blogs/istina_ne_nuzhna

мир погружён в густой токсичный туман своекорыстной болтовни

Н.Ге. Что есть Истина?

РБК сообщает: «Аналитик Sberbank CIB Александр Фэк уволен из компании из-за отчёта о российских нефтегазовых компаниях /…/ В майском отчете Sberbank CIB о российских нефтегазовых компаниях, авторами которого значатся Фэк и Анна Котельникова, главными бенефициарами проектов «Газпрома» по строительству экспортных газопроводов в Китай и Европу («Сила Сибири», «Северный поток-2», «Турецкий поток») являются подрядчики, среди которых «Стройгазмонтаж» Аркадия Ротенберга и «Стройтранснефтегаз» (около 50% принадлежит Геннадию Тимченко и его семье).В нашей компании существуют жесткие процедуры комплаенса, и каждый сотрудник обязан соблюдать их», — заявил старший вице-президент Сбербанка, руководитель Sberbank CIB Игорь Буланцев на вопрос РБК о причинах увольнения Фэка. В случае с Фэком, по словам Буланцева, «мы имеем дело с непрофессиональным отчётом, выполненным с явными нарушениями не только внутренних нормативных документов нашей компании, но и с нарушением этических норм».

Я не о том, кому достаются барыши от Газпрома. Этого я не знаю и судить не могу. Я об универсально распространённом, общеупотребительном подходе к делу: не только к этому, конкретному, делу, а вообще к любому и на любом уровне.

Подход состоит в том, что никого не интересует объективное положение вещей – философски говоря — ИСТИНА. Заметьте, никто из критиков доклада не заявил: на самом деле всё обстоит так-то и так, а доклад лжёт. Лжёт в том смысле, что не отражает объективного положения вещей, а не в том, что наносит кому-то оскорбление, душевную травму или нарушает «комплаенс», т.е., попросту говоря, корпоративные правила поведения.

Объективная истина, т.е. то, что есть на самом деле, никого особо не интересует: ощущение такое, что и «самого дела»-то теперь нет. Исчезло оно, сброшено с корабля современности. Или само вывалилось из колесницы истории на каком-то повороте. Истина исчезла.

Чем она заменена? Мнением. Рассуждениями о том, кому выгодно то или иное мнение, почему оно выгодно, какова расстановка сил вокруг того или иного мнения, какая группировка сильнее, кто там чей, кто кого поддерживает, и кто кому покровительствует. Таков способ мышления большинства современных людей, активно поддерживаемый СМИ. Он распространён повсюду: от администрации средней руки компании до самых высших сфер. Комментаторы моих писаний в интернете чаще обсуждают моё происхождение, прошлые и нынешние занятия, чем то, о чём я пишу. «Установление истины по делу», выражаясь уголовно-процессуальным слогом, никого не вдохновляет. Истина – это убогая Золушка, сидящая в тёмном углу и никому не интересная. Не до неё! Все страшно заняты.

Каждый дудит в свою дуду, скликая свою аудиторию. У одного дуделка огромная, богатая, потому что содержит его богатей вроде Газпрома, у кого-то дуделка маломощная, бедноватая, соответственно и аудитория у него пожиже. Но подход у всех один.

Бесспорно, во все времена истину было трудно найти. Философы рассуждали о критериях истины, учёные стремились её постичь, простые люди тоже хотели знать, как обстоит дело в реальности. Новость сегодняшнего дня состоит в том, что истину не только не находятно и не ищут, её не хотят знать. Валом валящие сенсации и разоблачения – это не поиск истины – это способ пощекотать нервы и заодно прищемить оппонентов – не более того.

Падение интереса к истине радикально изменило отношение ко лжи. Сегодня ложь не только не постыдна и не наказуема, она во всём мире – норма жизни. Нынче она называется пиаром. Коммерческий аналог – реклама. Весь мир погружён в густой токсичный туман своекорыстной болтовни, которая ничего не значит, никого ни к чему не обязывает, и никто «за базар» не отвечает. Простой человек окружён сплошными фейками-фальсификатами: от новостей до лекарств.

Известные слова Спасителя: «Единожды солгав, кто ему поверит?» — больше не актуальны. Сейчас вообще исчезло противопоставление «верят/не верят». Никто никому особо не верит, а слушают больше тех, кто лучше раскручен, да и говорит занятнее. Сегодня сказать десять глупостей предпочтительнее для репутации, чем сказать одну умную вещь, а сказав сто, лучше тысячу глупостей – ты автоматически становишься экспертом по данному вопросу. Универсальными экспертами по всем вопросам нынче являются так называемые звёзды. Они учат всему: кулинарии, садоводству, воспитанию детей, политике.

Иногда утверждают, что стремление к истине, т.е. постижению подлинного положения вещей – это свойство индустриальной цивилизации, а мир-де живёт в информационной. Мне же думается, что отвержение истины – это признак цивилизационного упадка, конца. Так ветхий старик часто не хочет знатьподлинного положения дел в семье, довольствуясь благостной картинкой. Зачем ему знать? Он всё равно ничего не может изменить, да и жить ему осталось недолго. Такому человеку отвергать истину – оправданно и полезно.

Однако если мы, вся страна, хотим изменений, роста, развития – мы обязаны снова начать стремиться к истине. Хотя бы для начала стремиться. Если хотим жить.

 

Коммунистическая идея 

Советская Россия, «Отечественные Записки», №7, 12.04.2018 г.

Р.Косолапов. «Маркс современен всегда»

Либеральная идея 

Завтра, №15, 2018 г.

  1. В.Сурков. «Одиночество полукровки»http://zavtra.ru/blogs/odinochestvo_polukrovki_(14)
  2. В.Коровин. Владислав Сурков и Россия вечная http://zavtra.ru/blogs/vladislav_surkov_i_rossiya_vechnaya  Эта статья — зашифрованное послание не только грядущим поколениям, но и действующему властителю его личной судьбы

 

Русская идея 

Другие направления 

Завтра, №20, 2018

  1. А.Дугин. http://zavtra.ru/blogs/konservativnaya_revolyutciya_v_rossii_neizbezhnaКонсервативная революция в России неизбежна

    Традиция – это не инерция, а усилие

Обычно эти два термина – революция и Традиция — сосуществуют в оппозиции: Традиция предполагает продолжение того, что было, нечто консервативное. Само слово «традиция» образовано от tradire – «перенос». Мы переносим наиболее ценное из поколения в поколения. Поэтому какие-то ценностные установки остаются неизменными

  • Революция – это радикальная перемена, полный пересмотр, ниспровержение ценностных систем. Рабы становятся господами, господа – рабами; униженные и оскорбленные начинают унижать и оскорблять
  • Сегодня мы наблюдаем интересный момент:  Традиция, или консерватизм, не является самой собой разумеющейся вещью. Мы не можем сохранять все, что было в прошлом, и переносить все, что было, в будущее. Мы делаем отсев, выбор: что-то считаем ценным, что-то – второстепенным. Но что именно?
  • В сам процесс Традиции может закрасться элемент сдвига. Представим, что в какой-то момент мы решили не сохранять что-то принципиально важное, и передать в будущее нечто второсортное. Кто это решает? Сам человек
  • Консерватизм и Традиция – это не инерция (иначе мы быстро растеряли бы вообще все). Традиция – это усилие. Поэтому чтобы что-то передать, надо хорошо понимать, что является по-настоящему ценным и существенным. Если мы не прилагаем усилий, то главное теряется. Традиция и консерватизм тогда оказываются симулякром
  • Как пример – люди забывают Бога, но постоянно говорят про спорт. Кто-то подменил традицию – законсервировав советских спортсменов с веслом, забыли про Церковь, Бога, иконы. Или другой пример – из прошлого взяли спорт как ценность, а социальную справедливость (фундаментальную ценность по сравнению со спортом) оставили. Поставить спортсменов на место святых – это симулякр и разрушение ценностных систем. Это и есть революция
  • Таким образом, революция как переоценка всех ценностей может происходить внутри Традиции. Если мы не в состоянии ответить, что является первостепенным, а что второстепенным, если иерархия нарушена в процессе консерватизма и Традиции, то происходит ползучая революция. Она уже осуществлена
  • Революция произошла не тогда, когда Ницше сказал – «Бог умер». Это произошло еще в Новое Время, когда Бога и представление о Божественном Космосе стали заменять представлением о материалистической вселенной. Вот когда убили Бога. А Ницше просто обратил на это внимание
  • Революция происходит раньше, чем это замечают. На самом деле, и Октябрьская революция, и крушение Империи произошли гораздо раньше. Она рухнула внутренне, потому что потеряла то, что надо передавать. Славянофилы обратили на это внимание, и пытались ее спасти
  • Консервативная революция – то, что предложили славянофилы, евразийцы и другие. Это сознательный, активный, агрессивный, потрясающий основы возврат к тому ценному, что мы не передали, не сохранили в Традиции
  • Традиция или революция? Вопрос так не стоит. Вопрос в том, как происходит Традиция, и как – революция. Традиция – это не инерция, а усилие – и выбор очень сложный, тонкий. Если ты передал то – это Традиция, если передал «спорт» — ты фактически осуществил революцию, и поставил на место первостепенного – второстепенное
  • Если ты сохранишь и передашь не то, то ты будешь не консерватором, а разрушителем. Но если ты хочешь совершить консервативную революцию и считаешь, что забыто нечто важное, и не хочешь нести опыт ошибочного вчера – то можно откатить назад
  • Вопрос стоит так: либо это будет разрушающий консерватизм, который транслирует инерцию и все превращает в симулякр (именно это сейчас и происходит: нынешний консерватизм инерциальный, нынешний доминирующий патриотизм – тоже), либо революционный консерватизм. Если он не революционный, он еще хуже, чем простое разрушение, потому что маскирует нигилизм под существующей тенденцией
  • Консервативная революция в России произойдет. Она неизбежна по логике вещей – либо России просто не будет.

Аналитические статьи

Завтра, №19-20, 2018

http://zavtra.ru/blogs/karl_marks_200_let_spustya

Карл Маркс: 200 лет спустя

объятый кризисом современный мир словно рвёт на части и выбрасывает одновременно в несколько различных эпох

200 лет назад в Трире, маленьком городке на Мозеле, старейшем в Германии, родился Карл Маркс. О нём написаны горы книг, жизнь и творчество разобраны по косточкам друзьями и врагами, последователями и критиками. Не имеет смысла повторять этот путь. Интереснее осветить несколько вопросов:

1) диалектика (о марксизме всё же речь) профессионального и пророческого у Маркса;

2) феномен идеологии и место марксизма в нём;

3) эпоха Маркса как ключ его теории;

4) особенность теории Маркса в контексте европейской мысли;

5) субъект и система у Маркса;

6) некоторые некритические заимствования Марксом из буржуазной теории;

7) Маркс, наша эпоха и эпоха, в которую мы вступаем.

Я прекрасно понимаю, что это перечень для целой книги (возможно даже не одной), а не для статьи. Поэтому изложение, посвящённое гиганту мировой мысли (именно величина Маркса и его упор на критическую мысль требуют критического подхода), будет носить тезисный характер, тем более, что многие сюжеты уже развиты мной в книге «Биг Чарли, или О Марксе и марксизме».

В книгах и альбомах, посвящённых XIX в. Маркс – в первой пятёрке знаменитостей: Наполеон, королева Виктория, Дарвин, Маркс и Бисмарк. Все люди знаковые. Тем не менее, Наполеон скорее венчал водораздельную революционную эпоху 1789–1815 гг.; Виктория – это ультрадевятнадцатый век, впрочем, как и Бисмарк. Немного вылезает из «короба» XIX в. Дарвин, которому Маркс хотел посвятить «Капитал», а тот отказался, но вылезает именно что немного. С Марксом дело обстоит иначе: под знаменем идей этого человека, родившегося и умершего в XIX в., прошёл не столько его век, сколько следующий – XX.

В ХХ в. с Марксом по глобальности, всемирности значения и значимости может конкурировать только Ленин, но Ленин – это только ХХ в., а Маркс – и ХХ, и XIX, и, скорее всего, XXI в: как показывает рост публикаций последних 10–15 лет, интерес к Марксу растёт, я имею в виду – растёт на Западе. Это неудивительно: кризис, начавшийся в 2008 г., никуда не ушёл, его залили деньгами, но и только; оживления мировой капиталистической экономики не произошло – и, по всей видимости, не произойдёт, системный кризис капитализма, «подмороженный» и отодвинутый почти на два десятилетия разграблением Западом и их подельниками из бывшего социалистического мира, главным образом РФ, вступил в терминальную стадию. И оказывается: Маркс был прав – и по поводу учащения кризисов по мере «глобализации капитализма», и по многим другим поводам. Удивительно ли, что восторженные биографии Маркса пишут такие признанные идеологи мондиализма/глобализации как Жак Аттали (его книга о Марксе переведена на русский язык и издана «Молодой гвардией» в серии «ЖЗЛ»). Аттали увлекает в Марксе многое, в том числе и то, что импонировало в работах трирца симпатизировавшим ему А. Тойнби и Дж.Ф. Даллесу, – идея мирового правительства. Правда, согласно Аттали, идею эту реализует не пролетариат, а буржуазия, которой предстоит создать то, что в «Краткой истории будущего» он назвал «глобальной распределительной экономикой». По мере обострения мирового кризиса и нарастания всё менее управляемого глобального хаоса интерес к Марксу будет возрастать, тем более, что на Западе он воспринимается как часть западной – левой, антикапиталистической, радикально-критической, но западной интеллектуальной традиции.

В 1990 г. в Москве проходила международная конференция по проблемам крестьянства. Выступавший на ней Т. Шанин, обращаясь к советским учёным, сказал (цитирую почти дословно): «20 лет назад вы, советские учёные, говорили: «Маркс – гений, а Чаянов – дурак». Но мы, западные учёные, не отдали вам Чаянова. Сегодня вы, советские учёные, говорите: «Чаянов – гений, а Маркс – дурак». Но мы, западные учёные, не отдадим вам Маркса, потому что это часть нашей интеллектуальной традиции».

В силу нарастающего с начала 1990-х годов провинциализма обществоведческой науки РФ, широкое распространение в которой приобрели вульгарные и примитивные третьесортные схемы западной политологии, экономики и социологии, а также в силу объявленного государственного антисоветизма 1990-х в идеологии, Маркс, а нередко теоретическая проблематика вообще («большой нарратив») оказались выброшены; в моду вошли интеллектуальные карлики вроде Поппера, Хайека и др. – лилипутам лилипутово. В то время как в западных университетах, особенно элитарных, преподают Маркса и марксизм, в вузах РФ местной элите скармливают третьесортных мыслителей – и это понятно: полуколониальной элите ни к чему первый сорт, обойдётся третьим. В результате политэкономию в вузах РФ вытеснила убогая «экономикс» с её бухгалтерскими задачками, проблематику социальной теории – «конкретная» социология, ну а анализ идеологии, без которого невозможно вести информационно-когнитивные войны и, тем более, побеждать в них, вообще отсутствует.

Впрочем, рано или поздно Маркс вернётся и в Россию вслед за Сталиным и Лениным – именно в таком порядке. Шаги эти командоров революции и революционно-имперской государственности уже слышны: кто не глух, тот слышит.

2

Маркс – это… почти всё: идеология, наука (научная теория) – как заметил Д’Амико, именно Маркс находится у истоков современных критических представлений о том, чем является общество, именно он задал новые направления социальных исследований. Маркс – это революционная практика. По степени влияния на массы марксизм – на грани религии: отмечая решающую роль Маркса в развитии европейского массового сознания эпохи Модерна, Б. де Жувенель пишет, что аналог мощнейшему посмертному существованию Маркса – только основатели великих религий.

Маркс – это потрясающие научные достижения, прорывы и пророчества и в то же время поразительные провалы и ошибки в теории, поражения в политике. Маркс – это удивительная любовь и дружба и не менее удивительная жестокость к близким (например, к младшему брату), соратникам (но, конечно же, не к Энгельсу), склонность к интриганству, в основе которой лежали властолюбие и скверный характер.

Да, Маркс, этот витальный еврей – выкрест из Трира с мефистофелевской копной волос и внешностью не то демона, не то (борода!) Карабаса-Барабаса, стремящийся преодолеть, изжить своё еврейство как социокультурную характеристику, был малоприятным субъектом: конфликтно-скандальный, злобно-ругачий, тщеславный (в ряде писем этот борец за права угнетённых с восторгом пишет о том, как его принимали в доме то аристократа, то финансиста – комплексы, ничто человеческое…). Всё это так. Однако – гений (а представители этой породы часто неприятны), который затеял всем нам большую эпоху.

Победы Маркса шли по линии интеллекта, науки. По практической линии – в основном поражения. Революция, о необходимости которой всё время говорил Маркс после 1848 г., так и не произошла, а Парижская коммуна «бородатого Чарли» не вдохновила, более того, удручила, а в чём-то весьма насторожила: парижские пролетарии и люмпены улыбнулись Истории смертельной улыбкой, и герр доктор напугался и стал с досады присматриваться к России с её крестьянской общиной. Поставить под контроль I Интернационал не удалось; попытки представить своих оппонентов – Герцена и особенно Бакунина – царскими шпионами (подлость, иначе не скажешь) не удались, да и сам I Интернационал как проект провалился. Марксу не удалось стать вождём мирового пролетариата – а он мыслил именно в мировых масштабах; учителем мирового пролетариата его провозгласили в нелюбимой им России после победы у нас революции – революции, которая по логике Маркса здесь вообще не могла произойти. Кстати, интересно было бы взглянуть на то, как могли бы схлестнуться Маркс и Ленин, окажись они современниками. Не схлестнуться не могли, ибо обоим было мало интеллектуальной игры, они были «очарованными странниками» власти, которая, похоже, завораживала их как Кольцо всевластия, precious («прелесть») толкиновского Голлума. Впрочем, пророки чаще всего связаны с властью и выступают либо как власть, либо как антивласть, т.е. власть со знаком «минус».

Западноевропейский пролетариат так и не стал могильщиком капитализма, окончательно провалившись в 1923 г. в Германии; пророчества Маркса в XIX в. не сбылись, а в ХХ – сбылись, но, повторю, в России, а не на Западе. Ленины и троцкие побеждали не в соответствии с пророчествами Маркса, но во многом вопреки им. А выглядело – и большевики это так и представляли – в соответствии с ними. Как тут не вспомнить фразу известного историка Голо Манна, сына Томаса Манна о том, что Маркс был эффективен и до сих пор остаётся таким, хотя его работа принесла не те результаты, которые он обещал.

С чем-то похожим мы имеем дело и в случае с интеллектуальным, научно-теоретическим наследием Маркса. Он не был философом, однако у его теории, бесспорно, были философские основания, идущие от Гегеля. Впрочем, после Гегеля философия в строгом смысле слова могла всерьёз развиваться по линиям Шопенгауэра, Ницше и Хайдеггера – явно не Марксов вариант.

Как экономист в узком смысле слова Маркс отчасти устарел к концу XIX в. – эпоха изменилась. Экономически «мир Маркса» перестал существовать к концу XIX в. И уже Бем-Баверк, этот «австрийский Маркс», убедительно критиковал различные аспекты теории Маркса. Критиковали и другие – по-разному и за разное. В том числе и за трудовую теорию стоимости.  Необходимо признать, что, несмотря на эрудированность прежде всего в экономической (политико-экономической) области, Маркс оказался наиболее уязвим (и наименее интересен) именно как профессиональный экономист. Прав Ж. Бодрийяр, считающий, что Маркс так и не смог довести до конца критику классической политэкономии, хотя связано это не только с экономической теорией Маркса. Впрочем, в слабости Маркса как экономиста я готов усмотреть и его силу, или, скажем так, эта слабость в качестве профессионального экономиста есть проявление силы Маркса, того главного в нём, в его теории, что делает его интересным и перспективным и в наши дни.

Я рад, что не один так думаю, а в хорошей компании, например, с Й. Шумпетером, чью точку зрения по причине её афористичности имеет смысл привести на языке оригинала. Назвав Маркса гением и пророком, Шумпетер заметил: «Гении и пророки обычно не преуспевают как профессионалы, если у них есть какая-то оригинальность, она часто обусловлена именно их узкопрофессиональным непреуспеянием».

В другой работе Шумпетер прямо говорит о том, что для него самое важное не качество экономических исследований Маркса как узкого специалиста, а его общая проницательность как человека, мыслителя; не столько сам экономический анализ и его результаты, сколько преданалитический познавательный акт.

Преданалитический акт – это, прежде всего, общий метод, теоретический подход, общая, а не специализированно-экономическая, а социально-историческая теория – разумеется, у кого она есть. У Маркса была, и уже это хороший ответ тем, кто обвиняет его в экономцентризме и экономдетерминизме. Маркс довольно рано понял, что экономическая теория сама по себе не может объяснить долгосрочного экономического развития, как сказали бы теперь, экономического развития в долгосрочной перспективе. Долгосрочная экономическая теория должна обладать историческим измерением, т.е. должна быть элементом более широкой и качественно более сложной и многомерной теории, чем экономика с её одномерным homo œconomicus. Как заметил всё тот же Шумпетер, среди первоклассных экономистов Маркс был первым, кто понял, как можно превратить экономическую теорию в исторический анализ «и как исторический нарратив можно превратить в histoire raisonnée… Это также отвечает на вопрос… насколько экономическая теория Маркса увенчалась успехом в реализации его социологической системы (set-up). Она не увенчалась успехом; в этой неудаче (и этой неудачей) она создаёт цель и метод».

Шумпетер, конечно же, прав в том, что сила Маркса – в его методе, в его научной программе, основанной на принципах историзма и системности, в его социально-исторической теории. Но прежде чем говорить о программе, теории и методе Маркса, необходимо начать с проблемы идеологии вообще и марксизма в частности, поскольку теория Маркса тесно связана с определённой идеологией.

3

Современность (Modernity) – насквозь идеологизированная эпоха. Но она не всегда была такой. Классовые битвы эпохи генезиса капитализма (сер. XV – сер. XVII вв., так называемое «раннее Новое время» или «длинный XVI век», 1453–1648 гг.) и его ранней стадии (1640–1770-е годы) велись под знамёнами религии – протестанты против католиков. И только в самом конце XVIII в. Дестют де Траси «изобретает» слово «идеология» (1796 г.), а в первой половине XIX в. оформляются три великие идеологии эпохи Модерна – консерватизм, либерализм, марксизм. Почему именно в это время и почему именно три? Разумеется, если употреблять термин «идеология» нестрого, то идеологий окажется больше, в принципе – сколько угодно: от «шовинистической идеологии» до «идеологии империализма». Однако если всякая идеология – система идей, то не всякая система идей – идеология. Так, идеологией не является религия – это принципиально разные формы организации духовной сферы. Они могут внешне походить друг на друга, могут выполнять сходные функции, однако по своей субстанции, по содержанию это различные сущности. Ихтиозавр, акула и дельфин имеют сходную форму, живут в одной и той же среде – водной, однако относятся к различным классам живых существ. На идеологию, как и на другие явления, распространяются принципы системности и историзма: те или иные сущности, выступающие как явления, характерны для систем только определённого класса и типа; любые явления историчны: они возникают, развиваются и отмирают. То же – с идеологией как явлением и с тремя великими идеологиями Модерна.

Возникновение феномена идеологии прямо связано с французской революцией 1789–1799 гг. В своё время это чётко зафиксировал И. Валлерстайн, отметивший, что в результате и после этой революции изменение (изменения) стало (стали) восприниматься как норма и неизбежность. Различия возникали по поводу отношения к этой норме/неизбежности, к её конкретной форме, однако сам процесс изменения как структурной реальности стал признанным социальным фактом. К тезису Валлерстайна о роли Французской революции я бы добавил тезис о значении английской промышленной революции.

Идеология таким образом появляется там и тогда, когда становится очевидным нормальность изменений и возможность в связи с этим конструировать будущее в соответствии с определёнными политическими целями и социальными (классовыми) интересами. Само изменение становится средством реализации этих интересов и достижения неких целей.

По отношению к изменению возможны две базовые позиции – отрицательная и положительная; в рамках последней возможны два варианта: положительное отношение к постепенным, эволюционным изменениям и таковое – к скачкообразным, революционным. В результате мы получаем три позиции, три возможных идейных реакции на неизбежность изменений:

1) отрицательное отношение, отсюда стремление затормозить их изменения, законсервировать насколько возможно – консерватизм;

2) положительное отношение к постепенно-эволюционным изменениям – либерализм;

3) положительное отношение к революционному изменению – марксизм.

Таким образом, базовых идеологий капиталистической эпохи – три. Все остальные носят либо производный характер (социализм, коммунизм), либо оформляются на стыке базовых идеологий, нередко вступая в конфликт с «родителями» (отношения национал-социализма с консерватизмом).

Разумеется, между тремя базовыми идеологиями Модерна существует ряд иных отличий, чем непосредственно отношение к изменению (позиция по поводу связей «коллектив – индивид», собственности и т.п.), однако все они так или иначе обусловлены главным – отношением к изменениям, на базе которого разрабатываются социальный проект будущего и политические средства его достижения.

Первым оформился консерватизм (в 1820–1830-е годы), затем – либерализм (в 1830–1840-е годы) и, наконец, марксизм (конец 1840-х – конец 1860-х годов). Если консерватизм формировался в условиях, когда Старый Порядок ещё был потрясён революцией, но, как показали А. Токвиль и И. Тэн, был ещё достаточно силён, по крайней мере во Франции; если либерализм формировался в самом конце того периода, который Э. Хобсбаум назвал «эпохой революций» (1789–1848 гг.), то марксизм формировался в «эпоху капитала» (Э. Хобсбаум), 1848–1873 гг. Однако поскольку сферы политики и идеологии, как правило (по крайней мере, в ядре капиталистической системы), в своём развитии запаздывают по сравнению с экономической и социальной сферами, получается, что консерватизм подводил итоги периода конца Старого Порядка и начала революции, а либерализм – периода наполеоновской империи, реставрации во Франции и 1810–1820-х годов в Великобритании. Ну а марксизм отражал время революционных бурь 1830–1840-х годов и эволюционного перелома 1850-х. Отсюда – не случаен революционно-переломный характер и марксизма как идеологии, и научной теории Маркса.

4

Время формирования марксизма является переломным во многих отношениях. Век, действительно, оказался вывихнут, и Маркс попытался его вправить; как – об этом позже, сначала – о вывихе, а точнее, о вывихах.

Время Маркса – это, во-первых, структурный кризис капитализма: переход от ранней стадии к зрелой, индустриальной: к концу 1840-х годов результаты индустриализации изменили даже ландшафт Великобритании и начали менять быт; в 1850-е годы индустриализация началась в наиболее развитых «неостровных» частях Запада – со всеми вытекающими социальными последствиями.

Во-вторых, по мере развития индустриализации, формирования наций и национальных государств «опасные классы» (полулюмпены-полупредпролетариат) начали превращаться в пролетариат, т.е. в класс – рабочий – капиталистического общества. В условиях капитализма превращение рабочих в класс означает интеграцию в буржуазное общество главным образом на условиях его хозяев – интеграцию как на социальном, так и на национальном уровне.

Создаётся впечатление, что Маркс ошибочно отождествлял «рабочий класс» с «опасными классами». Последним, действительно, нечего терять, кроме своих цепей. А вот «пролам» есть что терять, включая то национально-государственное образование, в которые их постепенно интегрируют и с которыми они начинают себя идентифицировать. Крах II Интернационала продемонстрировал это со всей очевидностью: национальное в нём взяло верх над классовым, и для «исправления стиля» понадобилось создание III Интернационала – Коминтерна. Однако всего лишь через 10 лет после его создания выявились противоречия между этой наднациональной структурой и интересами СССР как специфического государственного образования – кончилось это роспуском Коминтерна в 1943 г.

В-третьих, во второй половине 1840-х годов закончилась I волна кондратьевских циклов (1780-е – 1844/1851), точнее, понижательная фаза I волны (1810/17 – 1844–1851) и стартовала повышательная фаза (1848–1873) II волны (1848–1896). Это время совпало с тем, что я называю «длинными пятидесятыми» XIX в. (1848–1867/73), когда европейская мир-система превратилась в мировую капиталистическую систему (без дефиса), а Западная Европа – Великобритания (прежде всего) и Франция – стали превращаться в «коллективный Запад» как ядро этой системы. Это мир-систем может быть несколько, а вот мировая капиталистическая система – одна. В ХХ в. возникла альтернативная мировая система во главе с СССР – антикапиталистическая, однако из-за шкурно-социальных (квазиклассовых) интересов номенклатуры она не смогла сменить «анти» на «пост», иными словами, стать посткапитализмом, т.е. тем, что идеологически фиксировалось как коммунизм. Номенклатура выбрала застойный аттрактор и интеграцию в мировую капсистему, завершением этого процесса стали горбачёвщина и ельцинщина, но это отдельная тема. Здесь необходимо зафиксировать лишь то, что капиталистическая мировая система несовместима с мир-системами.

На момент окончательного превращения европейской мир-системы в мировую капиталистическую систему в мире сохранялись две огромные зоны, обладавшие чертами и характеристиками мир-систем – Россия и Китай. Поэтому неудивительно почти хронологическое совпадение англо-французской агрессии против России (Крымская война, 1853–1856) и Китая (2-я Опиумная война, 1856–1860). Значительных геополитических целей в этих войнах Запад не достиг, а вот политико-экономические налицо: Россия и Китай утратили характеристики мир-систем и начали включаться в мировую капиталистическую систему: Китай, по крайней мере, его наиболее развитая, прибрежная часть – в качестве полуколониально зависимой периферии, с Россией дело обстояло сложнее. Даже после Крымской войны она сохранила не только суверенитет, но и статус великой державы. В то же время начала расти зависимость страны от западного капитала, а сама Россия стала превращаться в сырьевой придаток Запада как ядра мировой капиталистической системы.

Крымская и 2-я Опиумная войны – далеко не единственные события «длинных пятидесятых», ставших переломом и истории, и XIX в., и эпохи Модерна, и капитализма. Они начались революцией 1848 г. во Франции, которая затем перекинулась в другие страны «неостровного Запада» (Германия, Австро-Венгрия). За этим последовали инспирированный британцами бонапартистский переворот во Франции (1851 г.), восстание сипаев в Индии (1857 г.), война Австрии с Италией и Францией (1858–1859), объединение Италии (1859–1870); движение в Германии за её объединение (1862–1870); отмена крепостного состояния в России (1861), Гражданская война в США (1861–1865); война Австрии и южно-германских государств Пруссией и Италией (1866); реставрация Мэйдзи в Японии (1867–1868); Франко-прусская война (1870–1871); Парижская коммуна (1871); образование Германской империи – Второго рейха (1870–1871); крах лондонской фондовой биржи и начало экономической депрессии, которая завершилась в 1896 г. и серьёзно подорвала позиции Великобритании в качествен политико-экономического гегемона. Об этом свидетельствовали и два символических события, одно из которых произошло в «длинные пятидесятые», а другое – уже после их окончания.

В 1871 г. в Лондоне был опубликован политико-фантастический рассказ полковника Джорджа Чесни «Битва под Доркингом». В нём рассказывается о германо-британской войне, причём немцы высаживаются на остров и начинают его завоевание. Появление рассказа с таким содержанием свидетельствует о начале утраты гегемоном мировой системы психологической уверенности в себе – невозможно представить появление такой публикации ни в 1820-е, ни даже в 1860-е годы. Однако на рубеже 1860–1870-х мир изменился. Немцы были не единственными, кто бросил вызов Великобритании. То же сделали американцы, пока только в экономической сфере. Символом подъёма США, в значительной степени обусловленного ограблением Севером побеждённого в Гражданской войне Юга, стало проведение в 1876 г. Всемирной выставки в Филадельфии.

Таким образом, марксизм отразил бурную эпоху 1830–1840-х годов, а формировался в ещё более бурную эпоху 1850–1860-х годов. За это время, особенно между 1848 (публикация «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса) и 1867 г. (выход в свет I тома «Капитала») мир стремительно и неузнаваемо изменился – эту революционную стремительность и отразили марксизм и Маркс, который себя марксистом не считал.

…В конце 1991 г. мой хороший знакомый, блестящий венгерский интеллектуал и учёный, эмигрировавший в 1956 г. в США, ученик Д. Лукача Ференц Фехер написал мне: «В перерыве, возникшем в процессе нашей корреспонденции, рухнул коммунизм». Дело в том, что, отправив письмо Ференцу летом 1991 г., я по ряду причин получил ответ только в конце декабря того года. Перефразируя Фехера, можно сказать: «Между “Манифестом…” и “Капиталом” старый мир рухнул и капитализм изменился».

Марксизм, теория Маркса возникли и сформировались в крайне изменчивое, нелинейное время (это отличает марксизм и от консерватизма, и от либерализма), и это не могло не придать марксизму тот динамичный характер, который сделал его главной идеологией ХХ в. – век XIX оказался слишком медленным для марксизма, ХХ-й подоспел как раз, а потому самое время сказать несколько слов о теории и научной программе Маркса. Речь действительно идёт о кратком наброске – нельзя объять необъятное, тем более в объёме статьи.

5

Когда-то Ленин в качестве основных источников марксизма определил английскую(точнее сказать – шотландскую) политэкономию, французский социализм (точнее – политическую теорию в виде социализма) и классическую немецкую философию. Разумеется, речь идёт не о сумме, а о целом, в котором политэкономия, политическая наука и философия сняты (в гегелевском смысле «снятия» – Die Aufhebung).

Три указанные национально обусловленные формы знания были интеллектуальной реакцией конкретных, отдельно взятых стран/обществ на те проблемы, которые поставил перед ними капитализм. Синтезируя всё это в нечто единое, Маркс стремился создать общеевропейскую (по тем временам и в соответствии с распространёнными тогда взглядами – общемировую) теорию социально-исторического развития. При этом данная теория мыслилась в качестве не просто альтернативной политэкономии или социологии, а альтернативной буржуазной науке формы организации социального знания, альтернативной обществоведческой науки. Другое дело, что реально получилось у Маркса, у представителей марксистской традиции на Западе и в СССР, но это отдельная тема.

Синтетически-объединяющий (в отличие от характерных для консерватизма и тем более либерализма схем) характер теории Маркса проявился не только в «трёхсоставной» основе. В своё время философ В. Соловьёв заметил, что характерной чертой европейской мысли является гипостазирование частностей: диалектика/метафизика, идеализм/материализм – с дальнейшим дроблением и акцентированием (гипостазированием) «дробей». Маркс нарушил эту традицию, более того – повернул вспять: конструируя свою теорию, он пошёл по пути объединения частностей, причём таких, которые нередко выступали элементами разных оппозиций (например: диалектика, но материалистическая; именно так, а не диалектический материализм). Тем самым теория Маркса и марксизм в научном аспекте этой идеологии опять, но уже иначе и в другой плоскости оказывались на пересечении нескольких основных направлений развития европейской теоретической мысли. И опять выходит, что Маркс стремился к созданию квинтэссенциальной или общей европейской теории, квинтэссенциального, общего европейского метода познания социальных явлений, которым и стала для него комбинация материализма и диалектики.

Возможно, именно эта тенденция к разработке «гомогенезированной», квинтэссенциальной, целостной теории европейского развития, европейского исторического субъекта была одним из первых признаков, симптомов упадка или, по крайней мере, кризиса европейской «локальной» цивилизации.

Превращение «европейской мир-экономики» в мировую капиталистическую экономику, выход Европы (Запада) в мир в качестве некой целостности – ядра этого мира, в которой, насколько это можно, устраняются различия и снимаются противоречия между локально-национальными «частностями», включая традиции мысли, – по-видимому, всё это и нашло отражение в Марксовом опыте концентрации, синтезирования, объединения «гипостазированных» частностей в целостность. Трансформирующаяся в Запад, в ядро мировой капиталистической системы Западная Европа (а не просто Великобритания) превращалась в нового субъекта этой системы – субъекта мирового качества, который в противостоянии системе в целом и отдельным её элементам (зонам) в частности выступал как единый, цельный. По отношению к этой целостности различные локально-национальные традиции выступали в качестве лишь её аспектов, оставаясь внутри самой этой целостности, взятой не как мировой субъект, а как цивилизационный локус в качестве элементов, составляющих целое и неперемолотых им. Перед нами нетождественность Запада (Европы) самому себе как целого – целому, взятому в разных ипостасях, и как целого – совокупности элементов. Маркс своей теорией и в ней самой зафиксировал, помимо прочего, эту нетождественность.

Таким образом, с самого начала теория Маркса конструировалась как теория западного субъекта. Но субъект этот был, во-первых, системообразующим элементом капиталистической системы, а потому, во-вторых, не был социально единым, однородным, а распадался как минимум на два класса – буржуазию и пролетариат. Сам этот факт вёл к существенной модификации теории Маркса, её субъектных качеств. Но обо всём по порядку, и я попрошу читателя немного напрячь мыслительные усилия, поскольку несколько ближайших страниц в силу важности их содержания – не самое простое чтение.

6

Уже в «Тезисах о Фейербахе», в одиннадцатом из них («Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его»), Маркс заявил активный субъектный характер своей теории – как руководства к действию некоего субъекта. Теория Маркса планировалась как теория определённого субъекта для организации определённого субъектного действия. В соответствии с этой задачей вырабатывались определённые принципы, закладывался методологический фундамент, но построилось на этом фундаменте нечто другое, чем планировал исходно доктор Маркс. Ему не удалось создать то, к чему он стремился, хотя путём, который он планировал, но не прошёл, можно пройти – речь об этом пойдёт ниже. Логика идеологии и политических установок Маркса, а также общий дух эпохи обусловили деформацию и сужение теории Маркса, а также качественное изменение её содержания.

Поскольку социальная теория Маркса развивалась в русле его идеологии, в тесной связи с ней, в центре внимания Маркса оказался определённый исторический субъект – класс пролетариев, отрицавший, по мнению герра доктора, буржуазное общество и его ценности – буржуазные, национальные, общечеловеческие. Так как главным было освобождение пролетариата именно как класса, т.е. коллективно, то сама логика идеологического дискурса и политической борьбы вела Маркса к максимальному вниманию к коллективному субъекту, а индивидуальная субъектность вытеснялась на задний план – и как менее важная и интересная, и как помеха общему делу. Эта же логика вела Маркса ко всё большему пренебрежению индивидуальным субъектом, т.е. личностью, что неоднократно отмечалось исследователями, хотя далеко не всегда объяснялось адекватным образом. Трирец свёл личность к совокупности общественных явлений, точке их пересечения. Но личность и жизнь самого Маркса опровергают подобную интерпретацию.

Далее. Поскольку Маркса интересовали коллективные действия угнетённого класса, его борьба – Sein Kampf, системное в субъекте, то в самой деятельности субъекта на первый план выходили системные черты, и именно к ним, на них разворачивалась теория, теоретическая система – что бы ни обещал метод. Кроме того, поскольку в центре внимания Маркса была классовая борьба пролетариата и буржуазии как двух коллективных субъектов, а также борьба пролетариата против буржуазии и буржуазного общества в целом, сама субъектная тематика приобрела в его теории в значительной мере негативный характер, а теория субъекта оказывалась в большей степени теорией отрицания субъектности (буржуазного) общества, одним из его элементов. Главный субъект капиталистического общества – капитал в лице его персонификатора, буржуазии, становился объектом отрицания; получалось, что антикапитализм, антибуржуазность принимали форму антисубъектности, отрицания любых ценностей, кроме пролетарских. Но поскольку в обществе доминируют идеи и ценности господствующего класса, ценности пролетариата – это тоже ценности буржуазного общества, буржуазные ценности, но модифицированные, вывернутые наизнанку, чаще всего заземлённые на материальное. Это не плохо и не хорошо – это реальность. Как заметил Дж. Оруэлл, если для американского социалиста-интеллигента социализм – это вопросы теории и ценностей, то для социалиста-рабочего – лишняя бутылка молока для ребёнка. Именно материальные ценности Маркс сделал центральными в своей идеологии (и теории), придав им статус коммунистических и проинтерпретировав таким образом. Получилось, что коммунистические, пролетарские ценности – это в значительной степени буржуазные ценности со знаком минус, сфокусированные на материальной сфере в самом узком смысле слова. В этом смысле есть резон в мысли, которую высказала автор очень женской и в целом слабой (но не такой слабой как «Марксова религия революции», Г. Норта, Екатеринбург, 1994) книги о Марксе Ф. Леви. По её мнению, в теории Маркса пролетариат оказывается отражённым, зеркальным образом буржуазии.

В центре исследования Маркса находилось капиталистическое общество, капиталистическое производство, в котором отдельный человек (рабочий, индивидуальный субъект труда) превращается функционально в элемент техники, объективных условий, становится орудием машины: не индивидуальный рабочий применяет условия труда, а, как писал Маркс, машинная система, «условия труда применяют рабочего». Реальным субъектом производства выступал совокупный рабочий (опять же коллективный, а не индивидуальный субъект). Кроме того, поскольку при капитализме овеществлённый труд господствует над живым, внимание Маркса было сконцентрировано прежде всего на предметно-вещественных («объективных») факторах и условиях производства. В результате в рамках и на языке своей политэкономии Маркс часто ставил и решал вопросы экономической теории капитализма, в которых он нередко бывал слабее профессиональных экономистов; к тому же иногда Маркс некритически заимствовал у либеральной социальной теории то, что не имело права на существование в его теории, противоречило её логике.

Но прежде, чем говорить о некритических заимствованиях отмечу один факт. Интересно, что, разрабатывая проблематику капитализма, Маркс сконцентрировался на проблемах промышленного капитала, пренебрегая или оставляя на втором плане финансовый капитал. На первый взгляд это логично, поскольку в центре теории Маркса – производство, производительные силы. Однако при более пристальном взгляде, при анализе системы в целом выясняется, что почти весь XIX в. финансовый капитал господствовал над промышленным, а во многих случаях диктовал свою волю правительствам крупнейших европейских государств. В 1818 г. – том самом, когда родился Маркс, – Ротшильды впервые «нагнули» правительства Франции, Пруссии и Австро-Венгрии. На конгрессе в Аахене решался вопрос о том, кто даст взаймы Франции 270 млн франков для погашения ею военного долга державам-победительницам. Вопрос считался практически решённым – это должен был быть банк либо Бэрингов, либо Увара. Ротшильды пытались «перетянуть одеяло» на себя, однако им, ещё не умевшим в то время носить модную одежду, говорящим с еврейским акцентом, отказали в аудиенции и герцог Ришелье, и Меттерних, и Харденберг. И вдруг 5 ноября 1818 г. начал падать ранее повышавшийся курс французских государственных облигаций займа 1817 г. Падение приобрело такую скорость, что в цене начали падать и другие облигации и ценные бумаги – обвал стал угрожать не только Парижской бирже, но и многим, если не всем, крупным биржам Европы. То была работа Ротшильдов: в течение нескольких недель они скупили облигации конкурентов, а затем выбросили их по низкой цене – нокаут! Ришелье, Меттерних и Харденберг изменили своё отношение к Ротшильдам, начали их принимать, а между собой быстро договорились отказать Бэрингам и Уварам. В 1820–1860-е годы европейский финансовый капитал, прежде всего Ротшильды, ещё более упрочил свои позиции в капсистеме.

Маркс не мог этого не знать, как не мог не знать и того, что забастовки как форма классовой борьбы рабочих выгодны финансистам – они ослабляют промышленников и усиливают их зависимость от финансового капитала. Чем объяснить недостаточное внимание Маркса к финансовому капиталу? Тем, что он каким-то образом был связан с Ротшильдами – информация об этом циркулировала, однако вопрос нуждается в дополнительном исследовании. В конце концов, возможно, у Маркса были свои исследовательские преференции. Ну а теперь к вопросу о некоторых некритических заимствованиях.

7

Одно из некритических заимствований Марксом у буржуазного либерального обществоведения – понятие буржуазной революции. Разумеется, в конечном счёте главным бенефициаром революций эпохи капитализма в его ядре (прежде всего) становилась буржуазия. Однако, во-первых, это не значит, что она была ударной силой революций – даже в революциях 1848 г. этой силой были трудящиеся докапиталистического, доиндустриального типа и реально их. Как здесь не вспомнить тезис Б. Мура о том, что великие революции рождаются не из победного крика выходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот должны сомкнуться волны прогресса – буржуазного. Этот рёв, его энергию и использует буржуазия, недаром по поводу революции 1848 г. и её результатов Маркс и Энгельс написали, что теперь мы понимаем, какую роль в революциях играет глупость и как мерзавцы её используют.

Во-вторых, как писали ещё в «Немецкой идеологии» сами Маркс и Энгельс, класс (слой или группа, добавлю я), совершающий революцию, выступает не как класс, а как представитель всего общества, как представитель «всеобщих» интересов. Эта «всеобщность» есть результат того, что интерес данного класса (слоя, группы) до поры более или менее связан с интересом всех остальных негосподствующих классов. «На полях» авторы «Немецкой идеологии» отмечают: «Всеобщность соответствует: 1) класс contra (против) сословие; 2) конкуренции, мировым сношениям и т.д.; 3) большой численности господствующего класса; 4) иллюзии общих интересов. В начале эта иллюзия правдива; 5) самообману идеологов (подч. мной. – А.Ф.) и разделению труда».

Иными словами, на какое-то, довольно короткое, но весьма плотное, насыщенное время «ударником» революции выступает субъект, объединённый единым интересом. Интерес этот носит негативный по отношению к существующей системе характер, в случае победы он начинает наполняться позитивным содержанием и тут-то и начинается «использование глупости мерзавцами», новые «толстяки» либо берут верх над «просперо» и «тибулами», либо последние сами превращаются в новых «толстяков». В любом случае революция есть субъектный акт и процесс, обретающий отчётливые системные классовые характеристики только впоследствии. Время революций – это формально краткий миг по сравнению с этим «впоследствии». Однако по своему удельному хроновесу этот краткий миг – «миг-вечность» субъектного взрыва – почти не уступает длительному системному ходу вещей, наступающему после него. Этот миг из разряда шагов, которые длиннее жизни. Поэтому о «буржуазной революции» мы должны говорить очень осторожно, к этому разряду «на 100%» можно отнести только одну революцию – «славную» 1688 г. в Англии, сделанную буржуазией и для буржуазии.

Понятно, что схема «буржуазная революция» нужна была Марксу для обоснования пролетарской революции и её неизбежности. Однако: а) он сделал это с нарушением своих же методологических принципов анализа диалектики субъекта и системы; б) пролетарских в строгом смысле этого слова революций не было так же, как и «строгих» буржуазных революций. По сути это в конце жизни признал Л. Троцкий, написавший: «Мы вынуждены будем признать, что дело […] во врождённой неспособности пролетариата стать правящим классом». И это естественно: пролетариат никогда не был полноценным субъектом антикапиталистической революции.

Два – внешне – парадокса: 1) чем ближе к ядру капсистемы, тем меньше революционная активность пролетариата, тем меньше успех антикапиталистических революций; 2) чем дальше от ядра капсистемы, чем меньшую долю трудящихся составляет пролетариат, тем успешнее антикапиталистические революции.

Однако парадоксальность эта – внешняя. На самом деле всё логично: в ядре капсистемы у интегрированного в индустриальную и национально-государственную систему, а следовательно дисциплинированного и в той или иной степени пропитанного господствующими ценностями – буржуазными (уважение к собственности, к накопленному, овеществлённому труду, т.е. к вещественной субстанции, к времени – упорядоченному времени, т.е. к порядку и т.д.) есть жёсткий ограничитель его революционности. Это сам капитал как овеществлённый труд, капиталистическая собственность вообще и капитал как собственность в качестве её элемента. Это очень хорошо понимали внешние по отношению к ядру капсистемы, к Западу наблюдатели и мыслители, прежде всего русские – Герцен, Данилевский, Тихомиров.

Ограничусь одной цитатой из воспоминаний Л. Тихомирова. Путешествуя по Западной Европе (Франция, Швейцария), он писал: «Перед нами открылось свободное пространство у подножия Салев, и мы узнали, что здесь проходит уже граница Франции. Это огромное количество труда меня поразило. Смотришь поля. Каждый клочок огорожен толстейшей, высокой стеной, склоны гор обделаны террасами, и вся страна разбита на клочки, обгорожена камнем. Я сначала не понимал загадки, которую мне все это ставило, пока, наконец, для меня не стало уясняться, что это собственность, это капитал, миллиарды миллиардов, в сравнении с которыми ничтожество наличный труд поколения. Что такое у нас, в России, прошлый труд? Дичь, гладь, ничего нет, никто не живет в доме дела, потому что он при самом деде два-три раза сгорел. Что осталось от деда? Платье? Корова? Да ведь и платье истрепалось давно, и корова издохла. А здесь это прошлое охватывает всего человека. Куда ни повернись, везде прошлое, наследственное… И невольно назревала мысль: какая же революция сокрушит это каменное прошлое, всюду вросшее, в котором все живут, как моллюски в коралловом рифе».

Из сказанного Тихомировым следует: революция может сокрушить только социумы, обладающие небольшой вещественной субстанцией, те, в которых накопленный труд (капитал и есть накопленный, овеществлённый труд, реализующий себя как самовозрастающая собственность) не задавил живой труд и его формы организации. Это ясно при взгляде на мир ядра капитализма извне, герр доктор Маркс смотрел изнутри и потому ожидал пролетарскую революцию, отождествляя к тому же с пролетариатом «опасные классы», живущие в социальной зоне со слабым «содержанием» накопленного труда.

Абортивная революция 1923 г. в Германии со стеклянной ясностью показала неготовность, пожалуй, самого организованного пролетариата Запада крушить «вещественную субстанцию» ради победы революции и построения социализма. Э. Хемингуэй, который в качестве репортёра был в Германии в 1920-е годы, описывает следующую историю. Полиция окружила шахту, в которой забаррикадировались шахтёры. Началось «стояние», переговоры, ни одна из сторон не шла на уступки. Хемингуэю разрешили спуститься в шахту, взять интервью. Во время интервью Хемингуэй спросил немецких пролов, почему они не пригрозят взрывом шахты власти, если та не пойдёт на уступки. Реакция немецких шахтёров была такова: как можно? Это же результат труда многих поколений! Наконец, это собственность. Недаром Бухарин, издеваясь, говорил, что во время событий 1923 г. немецкие рабочие убегали от стрелявших в них полицейских, стараясь не затоптать газон.

Разумеется, согласно Марксу, антикапиталистическая революция должна была быть не только пролетарской, но иметь мировой характер и стартовать в наиболее развитых странах.

8

Ещё одним заимствованием Маркса у буржуазной политэкономии, точнее, у Д. Рикардо, была трудовая теория стоимости. Разумеется, стоимость создаётся в процессе труда самим трудом. Однако не только трудом. Физиократы верно отметили роль природы в этом процессе. Маркс говорил о производительных силах природы; в марксистской традиции В.В. Крылов развил эти идеи в теорию естественных (натуральных) производительных сил. Однако в процесс создания стоимости эти силы, включаемые человеком в социальный процесс, Маркс не включил, ограничившись трудом, т.е. рабочей силой человека.

Далее. На создание стоимости влияют организационные факторы, внеположенные труду, точнее, действительному процессу производства как одной из пяти фаз совокупного процесса общественного производства (распределение факторов производства; действительный процесс производства; распределение продуктов производства; обмен» потребление).

Здесь же необходимо отметить и роль внеэкономических факторов и в создании стоимости, и в её распределении. Когда мы говорим о необходимой и прибавочной частях создаваемого продукта, т.е. о необходимом продукте и прибавочном продукте, проведение грани между ними, отделение одного от другого в производственно-экономическом плане теоретически вполне возможно, и это разделение работает. Однако поскольку, как заметил П. Кузнецов, КПД любой энергетической системы не может быть больше единицы, некая надстройка «прибавочный продукт» над создаваемым продуктом физически невозможна. Но она, добавлю, возможна социально. Не теоретически, а в реальности грань между тем, что считать «необходимой», а что считать «прибавочной» частями созданного продукта проводилась внеэкономическим, волевым способом. Эта внеэкономичность определялась несколькими факторами: силовой «сделочной позицией» господ, соотношением сил «верхов» и «низов», обычаем, минимумом выживания при ведении данного типа хозяйства и отношением трудящихся к власти, обусловленное тем, насколько она уважает их право на существование (в крестьянских обществах – это «моральная экономика крестьянина», строящаяся на иных принципах, чем политэкономия капитализма). Иными словами, в реальности различие между необходимым и прибавочным трудом не столько определяется узкопроизводственным образом, сколько является проекцией соотношения социальных (классовых) сил и обычаями, учитывающими «моральную экономику». Маркс, однако, упирал на экономически-производственный характер данного различия и тем самым нарушал свой метод, свои методологические принципы.

Ещё один вопрос. Суть в следующем. Согласно схеме Маркса, переход от одной формации к другой происходил в результате того, что производительные силы перерастали производственные отношения, происходила социальная революция – переход к новой формации. Однако если бы всё это было действительно так, то уровень развития производительных сил новой формации уже в самом начале её существования должен был превосходить уровень развития производительных сил старой формации на её поздней стадии. В истории всё обстояло с точностью наоборот. Феодализм достиг уровня развития производства поздней античности только в XI – начале XII в.; капитализм достиг уровня развития производства позднего («высокого») феодализма (середина XIII – середина XIV в.) только в начале XVIII в. Налицо нечто противоположное тому, о чём писал Маркс. Вслед за кризисом старой формации наступал не взлёт, а упадок в течение нескольких веков; упрощение, варваризация, архаизация социальных отношений как средство и форма адаптации к кризису. И только потом, на основе новых социальных (производственных) отношений, новых форм социального контроля оформлялась новая система производства.

Как мог Маркс – блестящий ум и отменный знаток истории – упустить из виду этот факт? В принципе в рамках его теории эта загадка разрешима. Дело в том, что Маркс не сводил производительные силы к вещественным факторам, «железкам»; он писал о естественных производительных силах, о социальных и духовных производительных силах, причём субординация не укладывается в примитивную схему «базис – надстройка», а носит вариативный характер. Производственные отношения выступают как производная форма социальных производительных сил и межсистемные («межформационные») сдвиги – это сдвиги прежде всего в конструкции и комбинации этого типа сил. Однако сам Маркс нигде и никогда этот свой методологический принцип не применил, оперируя производительными силами как чем-то вещественным – всё то же противоречие метода и системы.

9

В работах Маркса, как мы видим, нередко присутствует то же противоречие между методом и системой, отмеченное исследователями, например, в работах Гегеля. В методологии Маркса акцентируется роль внеэкономических факторов в качестве определяющих социальную суть того или иного общества как системы. Общество в целом и есть совокупный процесс общественного производства. Как подчёркивал сам Маркс, специфика любого совокупного процесса определяется фазой распределения факторов производства, предшествующей действительному процессу производства. Это распределение носит внеэкономический характер, и даже капиталистическому накоплению (и производству) предшествует, как показал Маркс в 24-й главе I тома «Капитала», первоначальное накопление, т.е. силовой передел (огораживания, в ходе которых крестьян сгоняли с земли; пиратство и т.п.). И это естественно: в соответствии с диалектикой, будь то гегелевская или материалистическая, в основе любой системы лежат внесистемные предпосылки; как любил говорить Гегель, когда вещь начинается, её ещё нет. В системе же Маркса внеэкономические факторы отступают на второй план даже в том случае, если речь идёт о производственных внеэкономических факторах.

Методологическую суть социальной теории как научной программы Маркса В.В. Крылов сформулировал следующим образом:

– во-первых, характером производительных сил (т.е. структурой всего общества, обусловленной его отношением к природе) объясняет структуру производственных отношений (т.е. структуру всего общества, обусловленную отношением людей друг к другу);

– во-вторых, отношениями распределения факторов производства объясняет отношения распределения продуктов труда;

– в-третьих, в пределах собственности на факторы труда из отношений по поводу средств труда выводит отношения по поводу рабочей силы;

– в-четвёртых, характером присваиваемого объекта обусловливает и определяет характеристику самого присваивающего и неприсваивающего субъекта.

Внимательный анализ этих принципов позволяет понять, что экономику Маркс методологически рассматривал как элемент целого. В то же время, поскольку в центре его внимания был капитализм как система, в которой производственные отношения носят экономический характер (и это при том, что в случае тех зон за пределами Запада, где капиталу не противостоял наёмный труд, капитал вырождался в ту или иную форму богатства, а сам капитализм создаёт от себя докапиталистические уклады, которых до него в этих зонах не существовало – плантационное рабство, латифундии и т.п.), в своей системе он акцентировал их значение, нередко перенося это на принципиально иные ситуации. И тем не менее, капиталоцентризма у Маркса не так много, отдельные случаи корректируются его методом.

Принципы историзма и системности, а также Марксов метод восхождения от абстрактного к конкретному позволяют создавать модели не только современного Марксу капиталистического общества и не только его более поздних форм, но также докапиталистических социумов и общества системного антикапитализма – СССР. Другое дело, что западные советологи, советские истматчики и постсоветские политологи, социологи и экономисты компрадорского типа не просто не использовали такую возможность, но принципиально от неё отказались. А ведь Маркс удивительно точно предсказал ряд тенденций развития капитализма на его поздней стадии. Только один пример. Маркс писал, что по мере всё большего охвата мира капитализмом экономические кризисы будут становиться всё более частыми и сильными, пока не сольются в один всемирный кризис. Мы это видим воочию. В условиях глобализации происходит не просто учащение и усиление кризисов, сама глобализация – это перманентный терминальный кризис капитализма.

Во второй половине ХХ в. было немало «спецов», поспешивших пнуть Маркса за его тезис о нарастании относительного и абсолютного обнищания в условиях капитализма. В качестве контрпримера приводили Запад 1945–1975 гг., т.е. большей части второй половины ХХ в. Фальшивка здесь заключается в следующем.

Начну с того, что мерить абсолютное и относительное обнищание трудящихся, ограничиваясь ядром капсистемы, т.е. зоной, куда притекает, перекачивается прибыль – грубая ошибка. Данный вопрос должен ставиться и исследоваться в масштабах мировой системы капитализма в целом, т.е. включая те зоны – а их большинство, – откуда прибыль изымается. Капитализм – это не только США, ФРГ, Люксембург и Швеция, это также Гаити и Колумбия, Нигер и Конго, Бангладеш и Филиппины, т.е. не только ядро, но также периферия и полупериферия. При таком подходе оценка, данная Марксом, оказывается верна. Это что касается проблемы пространства. Теперь о времени.

Выставлять период 1945–1975 гг. и вообще второй половины ХХ в. в качестве нормы состояния капиталистической системы, как это делали и делают на Западе пропагандисты-апологеты капитализма, а у нас – сначала перестроечная шпана, а затем её малообразованные постсоветские последыши – в лучшем случае грубая ошибка, в худшем – фальсификация и ложь.

«Славное тридцатилетие», как называли французы отрезок истории Запада между 1945 и 1975 гг., ставшее периодом быстрого экономического роста, расцвета среднего слоя и подъёма «welfare state» (государства всеобщего социального обеспечения) было не нормой, а отклонением от нормального развития капитализма, краткосрочным исключением из долгосрочного правила. Об этом уже немало написано, одна из последних работ – научный бестселлер одного из крупнейших специалистов по проблеме мирового социально-экономического неравенства Т. Пикетти «Капитал в XXI веке». Пикетти убедительно показал, что «славное тридцатилетие» было исключительным периодом в истории капитализма, когда экономическое неравенство в ядре капиталистической системы несколько снизилось, а с конца 1970-х годов по мере развёртывания неолиберальной контрреволюции стало расти, постоянно ускоряясь. С начала XXI в. рост неравенства приобрёл галопирующий характер: богатые богатеют, бедные беднеют во всём мире. Формируется общество, которое социологи охарактеризовали «20:80»: 20% богатых и сверхбогатых, 80% бедных и нищих – и никакого среднего слоя.

Главной причиной того, что в послевоенный период буржуины решили немного поделиться со средним слоем и верхушкой рабочего класса было существование СССР, системного антикапитализма, который вплоть до конца 1960-х годов воспринимался в мире в качестве успешной альтернативы капитализму. В связи с этим верхушке капсистемы приходилось отклонять развитие последней от нормы – «железной пяты» – в социалистическую сторону. А пропагандистски этот отклоняющийся, девиантный капитализм с квазисоциалистической социальной косметикой выставлялся как норма, как демократический гуманный строй, противостоящий «советской тоталитарной системе». С конца 1970-х годов по мере, с одной стороны, ослабления СССР, а с другой стороны, давления на истеблишмент квазисоциалистической бюрократии welfare state левых партий и профсоюзов, за которыми стояли определённые сегменты среднего слоя и рабочего класса, буржуазная верхушка перешла в контрнаступление как внутри своих стран (неолиберальная контрреволюция), так и на международной арене (рейгановское наступление на СССР, нацеленное на перехват исторической инициативы у Советского Союза). После разрушения СССР, когда верхушке буржуинов уже не надо было откупаться от своих «мидлов» и «пролов», капитализм вернулся к своей «железопятной» норме неравенства. Это и показал Пикетти, доказав своим исследованием правоту Маркса.

10

Маркс не любил Россию – это факт. Причём не только как царизм и самодержавие – в этом пытаются убеждать его вульгарные апологеты, – но и как страну славян. И Маркс, и Энгельс относились к славянам как к менее развитому, менее историчному народу, чем западноевропейцы, прежде всего немцы. Ну что же, более или менее скрытый расизм по отношению к славянам, к русским всегда был характерен для части западных мыслителей. Нас в данном контексте это не должно волновать: зафиксировали и запомнили хорошенько. К Марксу, его теории, к марксизму нужно подходить инструментально. Во-первых, как к недостроенной конструкции социального знания альтернативного буржуазному. Во-вторых, как к идейно-информационному, а ещё точнее – психоисторическому оружию в борьбе с Западом. Когда-то Константин Леонтьев заметил, что чехи – это то оружие, которое славяне отбили у немцев и против них же повернули. Так же нужно использовать созданный на Западе марксизм. Только нужно поставить его с ног на голову, т.е. проделать то, что в своё время сделал Ленин. Эта задача тем более своевременна, что наступает Время Маркса.

Объятый кризисом современный мир словно рвёт на части и выбрасывает одновременно в несколько различных эпох. Одна из них – «эпоха революций» (1789–1848), сформировавшая Маркса и марксизм. Тогда основная масса низов ещё не превратилась в рабочий класс, а представляла собой «опасные классы». Сегодня бóльшая часть низов в капсистеме – это уже не рабочий класс, а прекариат («хрупкий класс») и маргиналы – круг истории повернулся на 180º: 2018 г. оказался ближе к 1818-му, чем к 1918-му! Рассасывается и средний слой, подъём которого начался в середине XIX в., аккурат во время написания «Капитала». Верхи капсистемы переживают кризис, зеркальный правда уже не Времени Маркса, а Времени Босха, Брейгеля-старшего и Дюрера: «Большие рыбы пожирают малых», «Рыцарь, смерть и дьявол».

Совмещение времён Маркса и Босха наводит на интересные мысли: хронолинейка, линейное время капитализма с его прогрессом сворачивается в хронолист Мёбиуса, в цикл – и мы попадаем в мир Тойнби, Вико и ибн-Хальдуна. Кстати, анализ последних четырёх фаз поколений деградации правящих верхушек арабских политий, воспроизведённый по-своему Т. Манном в романе «Будденброки», весьма пригодится в анализе деградации и подверженности психическим эпидемиям правящих верхушек нынешнего Запада. Ибн-Хальдун также писал о переселении племён бедуинов, резавших старую, разжиревшую и разложившуюся элиту. А разве не новое переселение народов – целых кланов с Ближнего Востока и из Африки в Западную Европу мы видим сегодня? Они прибывают и превращаются в то, что Тойнби называл «внутренним пролетариатом», но пролетариатом не в капиталистическом, а в древнеримском смысле – те, кто существует и плодится, не работая, на подачки государства.

Выходит, весь прогресс буржуазного Запада был всего лишь короткой прямой линией внутри длинного исторического цикла, переходящего на наших глазах в регрессивную фазу; причём в эту фазу одновременно переходят сразу несколько циклов различной длительности, но переходят одновременно, образуя мощнейший, небывалый в истории волновой резонанс.

Как знать, не является ли Маркс последним – светским – пророком линейного Времени авраамических религий, фиксирующим, что время этого Времени подошло к концу, линейка сворачивается и наступает время циклического Времени старых, умудрённых опытом цивилизаций – ведического кластера (нашей древневедической, индийской, древнегреческой и др.), китайской, майя. И не значит ли это, что создавать новое социальное знание, используя в том числе реконструированную теорию Маркса (а опыт В.В. Крылова показал, что оттуда многое можно вытащить, причём огня там больше, чем пепла, нужно только правильно поставленное «сталкерство» в этой «зоне») следует не просто на антикапиталистической основе – похоже, в нынешних обстоятельствах стремительного умирания капитализма это мелкий заплыв, но на нелинейной основе циклических схем, вступающих в сложные диалектические отношения с линейными и превращающими их в свой частный случай? Если это так, то мы должны быть благодарны Марксу и за то, что, с одной стороны, он подвёл нас почти к пределу возможностей качественного развития линейных схем, открывая, сам того не замечая, путь к циклическим; с другой – почти к пределу системного анализа, как бы указывая, что следующий логический шаг – субъектный анализ, разработка знания об исторических субъектах как творцах систем. А это значит, что мы ещё повоюем – за Маркса, с Марксом и посредством Маркса и его теории как психоисторического оружия.  

 

Завтра, №20, 2018 

К.Душенов. Бездари и дилетанты против интеллектуалов и карьеристов.  об оппозиции «антипутинской» и  «антикирилловской»   zavtra.ru/blogs/bezdari_i_diletanti_protiv_intellektualov_i_kar_eristov

 

 

 

Национальная Идея

Завтра, 2016

№47. А.Проханов. Виноградная лоза патриарха.

http://zavtra.ru/blogs/vinogradnaya-loza-patriarha

№48

А.Проханов. Гений мечты (на смерть Фиделя Кастро)

Завтра», 2017

№12

  1. Шухер как национальная идея http://zavtra.ru/blogs/shuher_kak_natcional_naya_ideya

Шухер как национальная идея

зачем Наталья Поклонская сыграла «Мурку»

№27

  1. Будущее как возмездие: http://zavtra.ru/blogs/budushee_kak_vozmezdie
  2. Венценосный Путин http://zavtra.ru/blogs/ventcenosnij_putin
  3. Ф.Добросоветский. Почему будущее человечества зависит от знаний о человеке?

4. Наша история – это мы  http://zavtra.ru/blogs/nasha_istoriya_eto_mi

№39

  1. М.Шевченко. Революция и третий Рим  http://zavtra.ru/blogs/revolyutciya_i_tretij_rim
  2. В.Елистратов. Россия как планетарное   МЧС  http://zavtra.ru/blogs/rossiya_kak_planetarnoe_mchs

Россия как планетарное МЧС

спасая себя, мы спасаем мир
  1. А.Проханов. Идеология Полярной звезды  http://zavtra.ru/blogs/ideologiya_polyarnoj_zvezdi

№45

  1. А.Проханов. Храм и вертеп.     http://zavtra.ru/blogs/hram_i_vertep

«Завтра», 2018

№4:  Т. Воеводина. Путин, мавзолей и Царство Божие.     

№6:  Н.Морозова. Православие: исторический памятник или живая вера? http://zavtra.ru/blogs/pravoslavie_-_istoricheskij_pamyatnik_ili_zhivaya_vera

№8:

М.Делягин. Ахиллесова пята Российского государства http://zavtra.ru/blogs/ahillesova_pyata_rossijskogo_gosudarstva

№10,

С.Белкин. «Практика мобилизации»  http://zavtra.ru/blogs/praktika_mobilizatcii

Практика мобилизации

причины и цели чрезвычайных мер

Содержание рубрики

Цель этой рубрики — дать читателю как можно более объемное представление о современном положении дел в различных областях жизни нашего общества и основных проблемах, обсуждаемых в СМИ. Наибольшее внимание уделяется событиям в сфере идей, и прежде всего размышлениям  о Национальной Идее, поскольку это направление наиболее близко главной задаче нашего сайта. Вместе с тем освещаются и другие вопросы, важные, на наш взгляд, во-первых, для понимания степени востребованности Знания, необходимого для правильного преобразования жизни и, во-вторых,  для определения наилучших форм выражения основных положений Учения Жизни при представлении их в разных аудиториях.

Собранные здесь статьи сгруппированны по следующим темам:

  1. Национальная Идея
  2. Основные направления мысли в нашем обществе
  3. Проблемы коммунистического движения
  4. Положение в Мире и роль России
  5. Положение в науке, образовании и культуре
  6. Положение в экономике. Проблема коррупции
  7. Проблемы медицины и здравоохранения
  8. Положение народа — проблемы с бедностью, экологией и др.
  9. Проблемы РПЦ и ее роль в обществе
  10. О столетии Великой Октябрьской Революции

11. Выборы 2018 и последующие события

12. О Сталине и репрессиях

По каждой теме выкладываются 1-3 примера публикаций в виде статей или активных ссылок, остальные даются с неактивными ссылками на соответствующие сайты. В основном используются архивы газет «Завтра»,  «Советская Россия», «Правда», «Новая Газета», «Культура», «Литературная Газета».   Мы приветствуем также  комментарии и дополнения по названным темам, которые могут предложить читатели.  Обсуждение затронутых здесь проблем предполагается вести на странице «Дискуссии».

 

 

А.Безант. Автобиография

Предисловие (Е.М.Егорова)

Планируя включить эту книгу в список трудов, которые представляют на этом сайте теософию Е.П. Блаватской,  я рассматривала ее как жизнеописание в привычном понимании, то есть как описание событий жизни и деятельности Анни Безант, одной из ближайших учениц и продолжательниц дела ЕПБ,  известной своими многочисленными печатными трудами и публичными лекциями, в которых она разъясняла истины теософии и стремилась применить их для просвещения сознания своих современников.

Автобиография 

     

 

Это трудная вещь рассказать жизнь, но еще труднее рассказать свою собственную жизнь; рассказ невольно носит на себе как бы тень тщеславия, так что единственным оправданием является убеждение, что и средняя жизнь, отражая в себе многие другие жизни, может в эпоху тревожных переживаний дать многогранный опыт. С некоторым колебанием человек решается описать свою жизнь в надежде, что ему удастся осветить некоторые из самых мучительных проблем современности и может быть подать руку помощи брату, борющемуся во мраке, исцеляя его от отчаяния и принося ему слово ободрения и утешения.  Окруженные силами, которые мы смутно ощущаем, но еще не понимаем, разочарованные в старых идеях и в страхе новых, жадно хватающиеся за материальные результаты знания, добытого наукой,  под влиянием агностического воззрения на душу, страшась суеверия, но еще более атеизма, отворачиваясь от изжитых форм, переросших себя верований и исполненные отчаянным голодом по духовным идеалам, люди нашего тревожного и страстного поколения переживают те же муки, что и я когда-то переживала, ту же скорбь, те же надежды, те же страстные стремления к знанию.  Может быть повесть души, которая прошла через бурю и обрела мир, может быть эта повесть озарит лучом света и мира мрак и бурю других жизней.

Анни Безант

Из Главы II (Раннее детство)

Мечтательные наклонности ребенка, проявляющиеся как фантазии и воображение, с религиозной стороны являются зародышами мистицизма, и я думаю, что эти наклонности гораздо более распространены, чем люди думают. Но безжалостный современный материализм, я не говорю о философском материализме небольшого числа, но о религиозном материализме большинства, уничтожает нежный распускающийся цвет детской мысли и надевает повязку на зрячие глаза. В начале ребенок не различает между тем, что он видит и что воображает. Одно так же реально и объективно, как и другое, и ребенок разговаривает и играет со своими воображаемыми товарищами так же весело, как и с живыми детьми. Ребенком я даже предпочитала первое и никогда не знала одиночества. Но неловкие взрослые приходят, топчут сад мечты, уничтожают цветы мечты, выгоняют детей мечты, а потом говорят своими громкими и грубыми голосами, не теми мягкими и музыкальными голосами, которыми говорят воображаемые товарищи: «вы не должны рассказывать таких нелепых историй, miss Anny, мне делается жутко, слушая вас, и ваша мама будет очень недовольна Вами».

Но эта наклонность была во мне слишком сильна, чтобы ее можно было подавить, и она нашла себе пищу в любимых сказках и в религиозных аллегориях, которыми я увлекалась более, чем сказками. Я не знаю, как и когда я научилась читать, потому что я не помню времени, когда бы книжка не была для меня радостью. В 5 лет я уже читала совершенно свободно, потому что я помню, как я в этом возрасте извлекалась из-за очаровательной занавеси, за которую я пряталась вместе с книжкой, и мне приказывали идти «играть». Я до такой степени увлекалась чтением, что меня звали по нескольку раз в комнате, где я была, и я не слышала. За это мне очень доставалось, потому что думали, что я нарочно скрываюсь, в то время как я витала в волшебных краях или дрожала, лежа под каким-нибудь листком лопуха, при виде проходящего великана.

Мне было лет 7 или 8, когда я впервые познакомилась с некоторыми религиозными аллегориями, примененными к детскому возрасту, а затем с «Прогрессом Скитальца» и с «Потерянным Раем» Мильтона. Мои быстро работающие мечты меня постоянно уносили в чудный мир, где воины защищали дело своего отсутствующего Князя, и на щите был начертан его знак Красного Креста; где черти в образе драконов нападали на странника, и после большой борьбы были побеждены, где ангелы приходили беседовать с маленькими детьми и давали им талисман от угрожающей опасности; этот талисман терял свою силу как только они оставляли верную дорогу.

В каком утомительном и скучном мире мне приходилось жить, думала я часто, когда мне говорили, чтобы я была пай, чтобы я не сердилась, чтобы я была аккуратна и не роняла вилки за обедом. Насколько легче было быть христианином с красным крестом на щите и с белым знаменем бороться с настоящим чертом, и после сражения видеть улыбку прекрасного, божественного Князя. Насколько увлекательнее бороться с крылатым и страшным драконом, олицетворяющим грех, чем стараться сохранить свое самообладание, о котором всегда вспоминаешь тогда, когда потерял его. Если бы я была Евой в райском саду, то старый змей меня бы не провел, но как могла маленькая девочка знать, что не следует рвать прелестное красное яблоко с дерева, на котором не было никакого змея, явно указывающего, что оно запретное.

По мере того, как я росла, мои мечты делались менее фантастичными, но окрашивались все большим воодушевлением.  Я читала историю первых мучеников христианства и страстно жалела, что родилась так поздно, что было невозможно пострадать за религию. Я многие часы бредила наяву; в это время я стояла перед римскими судьями, перед доминиканцами-инквизиторами, меня бросали в львиный ров, подвергали пытке или сжигали на костре. Однажды я увидела себя проповедующей какую-то великую новую религию целой толпе народа. Они слушали и были обращены, а я сделалась великим религиозным вождем. Я точно падала на землю, где не было героических подвигов, ни львов, ни страшных судей, а только скучные обязанности, и я страшно горевала, что так поздно родилась, когда все великое уже было совершено, и не было никаких шансов проповедовать новую веру и пострадать за нее.

Из Главы III (Юность)

          Весною 1861 г. miss Marryatt (тетя Анни Безант – Е.Е.) заявила о своем намерении поехать заграницу и попросила мою мать позволить мне сопровождать ее. Она взяла на воспитание маленького племянника, который страдал бельмом, и она желала его полечить у знаменитого окулиста в Дюссельдорфе. …

Мы (Анни и еще одна знакомая девушка – Е.Е.) усердно изучали в течение нескольких месяцев немецкий язык;  miss Marryatt считала разумным хорошо изучить язык, прежде чем отправляться в чужую страну. Мы также имели привычку за обедом беседовать по-французски, так что мы были совсем «беспомощными иностранцами», когда мы сели на пароход в доках Св. Екатерины и очутились на другой день в Антверпене, в Вавилоне разноречивых языков. Увы! Что было с нашим французским языком, который мы так тщательно изучали и произносили. Мы совершенно растерялись в толпе ссорящихся носильщиков и не могли понять ни одного слова  Но  miss Marryatt оказалась на высоте положения. Она путешествовала не впервые и ее французский язык выдержал испытание, благополучно довел нас до гостиницы. На другой день мы через Аахен отправились в Бонн, город, лежащий в той очаровательной местности, в которой Siebengebirge и Rolandseen служат как бы волшебными вратами….

После 3-х месяцев пребывания в Бонне мы были отосланы домой на каникулы… Но за эти 3 месяца у нас были прелестные прогулки, мы лазили по горам, катались по быстрому Рейну, гуляли по чудным долинам. У меня навсегда осталась длинная картинная галерея, в которую я всегда могу уйти, когда хочу думать о чем-нибудь прекрасном, и я вижу снова серебристую луну над Рейном у подножия Drachenfels’a и нежный окутанный туманом островок, на котором жила героиня, увековеченная любовью Роланда.

Два месяца спустя мы съехались с miss Marryatt в Париже и провели там 7 счастливых и заполненных делом месяцев. По средам и субботам мы освобождались от уроков и проводили много часов в галереях Лувра, так что близко познакомились с произведениями искусства, собранными со всего света. Я сомневаюсь, есть ли какая-нибудь церковь Парижа, которую мы не посетили в течение этих прогулок. Моя любимая церковь была Saint-Germain de l’Auxroi, давшая своими колоколамисигнал к избиению в Варфоломеевскую ночь, потому что в ней были такие удивительно красивые витражи, горевшие самыми великолепными и чистыми красками, какие я когда-либо видела в жизни. Торжественная красота Notre-Dame, несколько натянутое великолепие La Saint Chapelle, изящество la Madeleineб вызывающий печаль Saint-Roche – все они были нам знакомы. Мы также находили наслаждение, смешиваясь с нарядною толпою  Champs Elysees или Bois de Boulogne, гуляя по саду Tuileries и забираясь на каждый памятник, с которого можно было обозревать Париж. …

…Весной 1862 г. епископ Orio посетил Париж и г-н Форбе, в то время английский священник в церкви rue d’Ay, устроил конфирмацию; как уже было сказано, я росла под влиянием религиозных впечатлений и, за исключением маленькой полосы легкомыслия в Германии, я была положительно благочестивой девицей. На театры, в которых я ни разу не была, я смотрела как на ловушки сатаны, расставленные для гибели неблагоразумных душ; я твердо решила никогда не идти ни на один бал и был совершенно готова в своем самомнении в случае, если бы меня хотели заставить пойти, «пострадать», но не согласиться. И потому я была совершенно готова исполнить обет, произнесенный в мое имя при крещении, и отказаться от мира, плоти и дьявола, с искренностью и пламенностью, равными только моему глубокому незнанию тех вещей, от которых я так охотно отказывалась.

Эта конфирмация была для меня очень торжественной вещью. Тщательная подготовка, длинные молитвы, благочестивое недоумение относительно «семиричных» даров Духа, которые должны были быть даны возложением рук, — все это вызывало возбуждение. Опускаясь на колени перед алтарем, я едва владела собою и чувствовала как будто нежное прикосновение престарелого епископа, на одно мгновение коснувшегося моей склоненной головы, как бы осенило меня крылом того Св.Духа «Небесного Голубя», о присутствии которого так горячо мы молились. Может ли быть что-нибудь легче, чем вызвать глубокую религиозность молодой и сентиментальной девушки?

Это пребывание в Париже вызвало к деятельности до тех пор дремавший аспект моего религиозного сознания. Я узнала наслаждение чувств красы благовоний и великолепия религиозных служб, так что  удовлетворение эстетических эмоций торжественно слилось с благочестием. Картинная галерея Лувра, полная Мадонн и Святых римско-католической церкви, полные запахом ладана и чудной музыкой, внесла новую радость в мою жизнь, новые краски в мои мечты. Постепенно холодный, суровый евангелизм, который я никогда не могла вполне ассимилировать, обрел новую теплоту и блеск, а божественный Князь — идеал моего детства, принял патетические очертания Скорбящего Богочеловека. Глубокая притягательность страдающего за всех Спасителя… «Христианский год» Кебля заменил «Утерянный Рай» и по мере того, как девушка расцветала в женщину, все глубокие движения души обращались в сторону религиозного чувства. Моя мать мне не позволяла читать романов, и мои мечты были свободны от тех обыкновенных надежд и страхов, которые испытывает девушка, обращая глаза на мир, в который ей суждено вступить.

Мечты мои останавливались на том времени, когда девы-мученицы имели благословенные видения Царя мучеников, когда кроткая Св. Агнеса видела своего небесного Жениха и ангелы нашептывали мелодии восхищенному слуху Св. Цецилии. «Почему тогда, а не теперь?» вопрошало мое сердце, и я терялась в своих мечтах. Самые счастливые мои часы я проводила в одиночестве. ….

…..Мои занятия обнаружили склонность моей мысли устремляться к скрытой жизни, ибо моими постоянными товарищами стали Отцы ранней христианской церкви.

Я изучала «Пастырь» Гермеса, Послания Поликарпа, «Варнаву», Игнатия, Климента, Комментарии Златоуста, Исповедь Августина. Вместе с тем я штудировала также Pussey, Lidilon и Cabble и много других, наслаждаясь великим представлением единой католической церкви, идущей через века, основанной на апостолах и мучениках, простирающейся от Самого Христа до нашего времени. «Один Господь, одна вера, одно крещение». И я видела себя как дитя этой св. церкви. Скрытая жизнь усилилась, питаемая этими потоками мысли. Еженедельное причастие стало центром, вокруг которого вращалась моя религиозная жизнь, сопровождаемая экзальтированной медитацией и увеличивающимся сознанием соприкосновения с божественным.

Я постилась согласно правилам церкви. Иногда я бичевала себя, чтобы узнать, в состоянии ли я была бы перенести физическую боль, если бы я имела счастье вступить на ту дорогу, которою шли святые. Все мои надежды и стремления обращались к образу Христа с такою силой, что мне казалось, что самая страсть моей богопреданности должна совлечь Его с небесного престола и заставить Его явиться так же осязательно, как я невидимо ощущала Его духом. Служить Ему через Его церковь сделалось определенным идеалом моей жизни, в которой я могла бы отречением доказать свою любовь и свою страстную благодарность обратить в деятельное служение.

Оглядываясь в настоящее время на мою жизнь, я вижу, что через все ошибки, недочеты и нелепые безумства основной нотой было стремление пожертвовать собою для высшего. Это стремление было так сильно и так настойчиво, что теперь я понимаю, что оно изошло из предыдущей жизни, чтобы сделать преобладающим в настоящей. Это доказывается тем, что следовать этому стремлению не является актом сознательной воли, покоряющей «Я» и с болью отказывающейся от желания сердца, а радостным призывом к наилегчайшему пути, на котором самое привлекательное есть жертва, и не совершить этой жертвы равнялось бы отказу удовлетворить глубочайшую потребность души и вызвало бы чувство падения и бесчестия.

Многие великодушные сердца, которые в последнее время так сильно хвалили меня, в сущности совершенно не понимали этого. Стремления служить не были скорбными актами самоотречения, а уступкой непреодолимому желанию. Мы не хвалим мать, которая под влиянием своей любви кормит свое плачущее дитя и успокаивает его на своей груди. Мы непременно осудили бы ее, если бы она отвернулась от него и стала чем-нибудт развлекаться. То же бывает и со всеми теми, слух которых открыт стонам великой сироты – человечества. Их не столько следует хвалить за то, что они помогают, как следовало бы порицать, если бы они этого не делали. Теперь я знаю, что эти стоны раздавались в моем сердце всю жизнь, и что я принесла с собою из прежних жизней, в которых служила людям, способность слышать их. Из тех жизней восставали те картины мученичества, которые увлекали ребенка. Они вдохнули в девушку страстное религиозное чувство, заставили женщину встать лицом к лицу с презрением и бесславием, и наконец привели ее к теософии, которая объясняет жертву и открывает такие возможности служения, перед которыми бледнеют все остальные.

 

Из Главы IV (БРАК)

..Оглядываясь назад по истечении 25 лет, я испытываю глубокое сострадание к девушке, стоявшей у этого критического поворота своей жизни с таким полным, безнадежным непониманием того, что означает брак, и исполненная такими невозможными и неподходящими для роли жены мечтами! Я уже говорила, что в моих мечтах любовь занимала мало места, отчасти вследствие того, что я совершенно не читала романов, отчасти потому, что моя мистическая фантазия сосредоточилась на образе Христа. … Я мечтала о том, чтобы посвящать все свое время Иисусу, и моя внутренняя жизнь была вся поглощаема страстной любовью к Спасителю, а в сущности у эмоциональных католиков это чувство и есть та же всепоглощающая страсть любви, обращенная к идеалу, у женщин к Иисусу, у мужчин к Пресв. Деве Марии. .. Все мои мечты были заполнены образом Идеального Человека и мои надежды обращались к жизни сестры милосердия, которая всегда поклоняется Христу и отдает свою жизнь служению Его бедным.  …

…Летом 1866 г. я сделалась невестой молодого священника, которого я весною встретила в миссионерской церкви, причем наше знание друг друга было более чем незначительно. В течение одной недели мы встречались с ним в группе олюдей, наслаждавшейся своими каникулами, и так как мы были самые молодые из них, то оказались естественными товарищами во время прогулок, верховой езды и поездок; за час или два до своего отъезда он сделал мне предложение, рассчитывая вперед на мое согласие, так как я допустила такое близкое товарищество. Он сделал вывод, вполне возможный по отношению к девушкам, привыкших смотреть на всех сужчин как на возможных мужей, но совершенно неверный по отношению ко мне, мысли которой были направлены по совершенно иным линиям. Пораженная, оскорбленная в моей гордости предположением, что я просто кокетничала, я не последовала первому побуждению отказа и укрылась в молчании….

…Вернувшись в город и встретив своего жениха, я наотрез отказалась дольше молчать, а затем, просто из слабости и из страха причинить боль ринулась в союз с человеком, которого я не любила. «Ринулась» самое подходящее слово, потому что два или три месяца прошли, потому что я была еще такое дитя и мать не хотела согласиться на окончательную помолвку, а мое нерасположение к браку побледнело перед идеей сделаться женой священника, трудящегося в церкви и среди бедных. … Все, что было наиболее глубокого и правдивого в моей природе, восставало против моей счастливой, бесполезной жизни, стремилось к работе, к отречению, наподобие тех женщин-святых, о которых я читала, отдавшихся служению церкви и бедным, борьбе с грехом и нуждою….

…Итак, в 1867 г., зимою, я вышла замуж, причем у меня было такое же представление о брачных отношениях, как если бы мне было 4 года, вместо 20. Моя мечтательная жизнь, в которую не проникло никакое знание зла и в которой я охранялась от всякого страдания и тревог, оставаясь в полнейшей невинности относительно всех вопросов пола, совсем меня не подготовили к замужеству и оставили меня беззащитной перед лицом грубого пробуждения. ….С самого начала моей супружеской жизни мы оказались очень неподходящей парой, мой муж и я; он со своими очень определенными представлениями об авторитете мужа и о женской покорности держался теории о владычестве мужа в домашнем очаге и заботился о всех подробностях домашнего устройства; он был очень точен, методичен, легко раздражался и с трудом успокаивался. Я же привыкла к свободе, была равнодушна к мелочам домашней жизни, импульсивна, вспыльчива и горда, как Люцифер…

…Должно быть я была очень неудовлетворительной женой с самого начала, но я думаю, что другое обращение могло бы меня постепенно обратить в довольно сносную имитацию требуемого условностями товара…  Весь мой горячий, страстный энтузиазм, столь привлекательный для мужчин в молодой девушке, очевидно, не мог ужиться «с солидностью жены»; и я должно быть была необыкновенно утомительна для пастора Франка Безанта. Действительно, мне не следовало выходить замуж; за мягкой, любящей, гибкой девушкой таилась неведомо для нее самой и для ее окружающих женщина с мощной, властной волей, с силою, требовавшей себе выхода и восстававшею против ограничения, с пламенными и страстными чуствами, бушевавшими при давлении на них; словом, я была самым неподходящим партнером, с которым можно было сидеть в мягком кресле у камина….

…В январе 1869 г. у меня родился сын и так как я несколько месяцев перед тем сильно хворала, а после этого была слишком поглощена крошечным существом, чтобы думать о писательстве, моя литературная карьера была на время прервана. Ребенок внес новый интерес и радость в жизнь, а так как мы не могли взять няни, ухаживание за его маленьким величеством заполняло все мое время. Моя страсть к чтению сделалась менее лихорадочной у колыбели ребенка, и присутствие его стало исцелять постоянную тоску по матери…

…В августе 1870 г. родилась маленькая сестра моему сыну, выздоровление мое шло медленно и тяжело, так как за последнее время здоровье мое пошатнулось. Мальчик был здоровый и жизнерадостный; но девочка была слабенькая с самого рождения; она пострадала от тяжелого душевного состояния матери и родилась преждевременно вследствие потрясения; когда в 1871 г., весной, мои дети заболели коклюшем, эта болезнь оказалась почти роковой для Мабель; она была слишком мала для такой болезни и вскоре у нее развился бронхит и затем воспаление легких. Несколько недель она находилась между жизнью и смертью… Я провела эти страшные недели, держа на коленях день и ночь моего измученного ребенка; я страстно полюбила моих детей, ибо их нежная любовь успокаивала тоску моего сердца, а их детские глазки не могли еще уловить все усугублявшегося с каждым месяцем горя.

…Как только опасность миновала, мои физические силы меня оставили; пролежав в постели неподвижно в течение недели, я встала, чтобы вступить в борьбу, продливгуюся три года и два месяца и почти стоившую мне жизни. Эта буря превратила меня из христианки в атеистку. Самый мучительный период пришелся на первые девятнадцать месяцев и мне жутко вспоминать о нем. То был настоящий ад; кто не прошел через это, тот не знает страшных мук и сомнений, испытываемых глубоко религиозной душой. В жизни нет более ужасного страдания, более острого и более жгучего. Оно как бы рушит все, гасит единственный устойчивый луч счастья «по ту сторону», который не могла омрачить никакая земная буря. Всю жизнь оно наполняет ужасами отчаяния, всепроникающим мраком. Ничто кроме властной умственной и нравственной необходимости не может ввергнуть религиозную душу в сомнения; ибо они потрясают душу до самого основания и все существо трепещет и дрожит под их напором.

Небо пусто и безжизненно, ни один луч света не пронизывает ночного мрака; ни один голос не нарушает гробового молчания; ни одна рука не протягивается, чтобы спасти; легкомысленные люди, никогда не пытавшиеся думать, принявшие веру как принимают новую моду, считают атеизм выражением порочной жизни и порочных желаний. В своем безумии и в своей умственной ограниченности, они даже не могут себе представить ужаса вступления в полосу безверия; тем менее могут они себе представить муку того беспросветного мрака, где осиротевшая душа кричит среди зияющей пустоты: «Не дьявол ли сотворил мир? Не верны ли слова: Дети, у вас нет отца! Не есть ли все порождение слепой случайности, игоы бессознательных сил; или же мы являемся страждущими игрушками Всемогущей Силы, забавляющейся нашим страданием, адским хохотом отвечающей на наши стоны отчаяния?»

…Мое религиозное прошлое стало злейшим врагом моего скорбного настоящего; вся моя личная вера в Христа, моя глубокая вера в Его постоянное руководительство, моя привычка к непрестанной молитве и к ощущению Его присутствия – все это теперь обратилось против меня. Самой высотой моей веры измерялась сила удара при утрате ее. Для меня Он не был оживленной идеей, но живой реальностью, и мое сердце восстало против этого существа, в которое я верила и чей индивидуальный перст я видела в муках моего ребенка, в моих собственных страданиях, в скорби моей матери, сердце которой разбивалось под игом долгов, и во всех горьких муках бедных. Присутствие страдания и зла в мире, сотворенном благим Богом, страдания, поражающие невинных, подобно моему семимесячному ребенку, страдания, начинающиеся здесь и неутомимо продолжающиеся в вечности, скорбью исполненный мир, мрачный, безнадежный ад, во все это я верила, все это меня повергало в отчаяние и, веря в это, я не трепетала подобно бесам, а возненавидела. Вся та сила, которая неведомо для меня таилась в моей природе, восстала, протестуя. Я еще не смела думать об отречении, но я уже более не хотела преклонять колена. …

…После первого страшного землетрясения и первого безумного вихря отчаяния вопросы, которые я принялась изучать, должны были естественно выдвинуться на первый план для каждого, кто восставал против церковных догм, возмущался главным образом с точки зрения нарвственной, а не интеллектуальной; это был скорее протест совести, а не ума; не стремление к нравственной распущенности дало мне тот толчок, что в конце концов привел меня к атеизму, а чувство оскорбленной справедливости и оскорбленной правды… Мое воспитание, пример моей матери, собственная застенчивость и недоверие к себе – все это предохраняло меня от искушения извне, моя оскорбленная совесть восстала против церкви и сделала меня неверующей. Я это подчеркиваю, потому что прогресс материализма не будет задержан нападками на неверующих и утверждениями, будто они сделались неверующими из склонности к пороку и распущенности. В настоящее время религии приходится иметь дело не с неверием развратника, а с неверием воспитанной совести и развитого интеллекта, и пока она не вооружится более высокой этикой и более высокой философией, чем ее противники, она потеряет самых сильных и чистых представителей молодого поколения.

Из Главы V (Буря сомнений)

…Я более уже не сомневалась. Я отреклась и время молчания прошло. Я была готова участвовать во всех церковных службах, но не могла более принимать Св. Причастия, ибо в этом обряде признавалась божественность Иисуса и его искупительная жертва, чего я не могла более принимать, не впадая в лицемерие. Я это твердо решила и до сих пор помню боль и дрожь, с которыми я в… Причастное воскресенье встала и вышла из церкви. Принятие Причастия женой пастора так же само собой разумелось, как и то, что пастор причащал. Я никогда ничего не делала на людях, что могло привлечь на меня внимание и я почувствовала себя положительно дурно, выходя из церкви с сознанием, что все глаза были обращены на меня и что мой отказ от Причастия вызовет бесконечные толки…

…Довольно скоро после этого, в памятное мне Рождество 1872 г. разразилась эпидемия тифа в деревне Сибсей… Я имела счастье оказывать ту личную помощь, которая делала меня желанной гостьей в домах бедных больных. …Мать-природа как будто предназначала меня в сестры милосердия; я испытываю огромное наслаждение, ухаживая за больными, если только болезнь опасна; тогда является странное торжествующее чувство, пробуждаемое борьбой человеческого искусства с врагом – смертью. Эта борьба со смертью шаг за шагом заключает в себе странное очарование; но, конечно, оно переживается во всей полноте лишь когда борешься за жизнь как таковую, а не за жизнь близкого существа. Когда есть личная любовь к больному, то борьба исполнена муки, но когда борешься со смертью над телом чужого человека, то испытываешь, минуя личное страдание, какое-то упоение в борьбе; по мере того, как заставляешь ненавистного врага отступать, появляется странное победоносное чувство при сознании, что когти смерти разжимаются и что вырываешь у нее чуть не погибшую жертву.

Весна 1873 г. открыла присутствие во мне силы, которой суждено было сыграть большую роль  в моей жизни. Я произнесла свою первую речь, но произннесла ее перед пустыми скамейками в церкви в Сибсей. Мне почему-то захотелось узнать, какое чувство испытывает проповедник, и у меня явилось смутное сознание, что я могу говорить при случае. Я в то время вовсе не думала о какой-нибудь платформе или о возможности вообще говорить публично; но душа моя стремилась излиться в словах, и я почувствовала, что имею, что сказать, и могу это сказать. Запершись в болшой, безмолвной церкви, куда я ходила упражняться в игре на органе, я поднялась на кафедру и сказала свою первую речь по вопросу о Боговдохновенности Библии; я никогда не забуду чувства силы и радости, в особенности силы, когда мой голос раздался под сводами, и огонь во мне излился в стройных периодах, свободно находя музыкальный размер и ритмическое выражение. Единственное, чего мне иногда хотелось, это увидеть церковь полною приподнятых лиц, взволнованных живым сочувствием, вместо скучной пустоты безмолвных скамеек. Как бы во сне пустой храм заполнился и я увидела внимательные лица и сверкающие взоры; по мере того, как речь свободно лилась из моих уст и колонны старинной церкви эхом возвращали мой собственный голос, я убеждалась, что обладаю даром слова, и что если когда-либо, хотя это казалось невозможным, мне придется выступать в качестве общественного деятеля, то эта способность музыкального выражения заставит выслушать все, что бы я не имела сказать.

Но это открытие осталось тайной для всех, кроме меня, в течение долгих месяцев; мне вскоре стало совестно за нелепую речь, произнесенную в пустой церкви. Но как бы нелепа она ни была, я здесь о ней упоминаю как о первой попытке излить свою душу в живой речи, что стало впоследствии для меня одним из глубочайших наслаждений в жизни. В самом деле — никто, кроме испытавших это, не знает, какая радость заключается в свободном потоке речи, увлекающей и волнующей слушателей. Ощущать, как толпа отзывается на малейшее прикосновение; видеть, как лица светлеют или омрачаются; видеть, как источник человеческих волнений и страстей рождается от живого слова, подобно ручью из расселины скалы; чувствовать, как рожденная вами мысль пронизывает тысячи слушателей и возвращается к вам трепещущая и обогащенная биением тысяч сердец,  — есть ли в жизни другая эмоциональная радость более захватывающая, более исполненная страстным торжеством и умственным наслаждением?..

 

 

 

 

 

 

Е.П.Блаватская

              

 

 

 

 

 

Е.П.Блаватская. Собрание произведений в двадцати четырех томах. Том 1. 1851  — 1873. М., Прологъ РХ, 2016.

Предисловие

к серии Собрание произведений Е.П.Блаватской

Настоящее собрание является попыткой издания на русском языке всего творческого наследия Елены Петровны Блаватской (1831–1891) — нашей великой соотечественницы, оставившей ярчайший след в истории мировой философии, религии и науки XIX века. К этому наследию стоит отнести статьи, письма, дневники, переводы, литературные произведения и программные теософские труды, созданные в период активной творческой деятельности автора. Данная задача, по существу, означает, что планируется издать в хронологическом порядке всё, написанное Еленой Петровной. Предварительная оценка известного на сегодняшний день материала даёт объём 24-х томов, без учёта неизвестных пока произведений Блаватской, которые могут быть обнаружены в процессе выпуска этой серии.

В состав томов планируется включать также избранные биографические материалы, дающие читателю понимание условий, в которых протекала жизнь и творчество основательницы современного теософского движения. Задачу фундаментального биографического исследования жизни Е.П.Блаватской, равно как и всеохватного комментирования её произведений, данный проект не предполагает. Это — дело будущего. Усилия издателей направлены главным образом на возможно более полную публикацию произведений самой Блаватской. Большие труды Е.П.Блаватской, уже хорошо известные читателю, заново переводить не планируется, в отличие от остальных иноязычных произведений Елены Петровны.

Произведения первого тома относятся к периоду 1851–1873 гг.; они представлены дневниками, письмами, путевыми заметками, а также впервые публикуемым на русском языке переводом Е.П. Блаватской второй (посмертной) части последнего романа великого английского писателя Чарльза Диккенса «Тайна Эдвина Друда», медиумически записанного американцем Томасом Джемсом (Джеймсом) спустя три года после ухода Ч.Диккенса с земного плана.

Том открывает биографический очерк Е.Ф.Писаревой «Елена Петровна Блаватская» в первой редакции, изданный в 1910 г. и впоследствии сравнительно редко публиковавшийся.

Аннотация к I тому

Вниманию читателей предлагается первый том большого Собрания произведений Е.П.Блаватской — выдающегося русского подвижника-духовидца, основателя международного Теософического общества, философа, принесшего в последней четверти XIX века в страны Запада Теософское учение Восточной эзотерической школы о скрытых силах Человека и Природы, о месте Человека во Вселенной, об эволюции Материи и Духа, — аспектах Единого Знания, долгие века хранимого Посвящёнными Гималайского Белого Братства в глубокой тайне. Помимо своего основного, классического труда «Тайная Доктрина», в котором изложена история зарождения и эволюции Земли и Человека, Формы и Духа, Блаватская создала многочисленные статьи, в которых вопросы, затронутые в главном труде своей жизни, освещены более подробно. Дополняют обнародованное ею Теософское учение письма родным, друзьям и коллегам, а также дневники. В данном Собрании предпринимается попытка представить в хронологическом порядке все, известные на данном этапе, произведения Е.П.Блаватской: литературные, философские, эпистолярные, переводы на русский язык, и дополнить их фотографиями, документами и биографическими материалами.

Произведения первого тома относятся к периоду 1851–1873 гг.; они представлены дневниками, письмами, путевыми заметками, а также впервые публикуемым на русском языке переводом Е.П.Блаватской второй (посмертной) части последнего романа великого английского писателя Чарльза Диккенса «Тайна Эдвина Друда», медиумически записанного американцем Томасом Джемсом спустя три года после ухода Ч.Диккенса с земного плана.

Издание предназначено для всех, интересующихся Теософским учением, философией, религией и наукой, мировой духовной культурой и будущим человечества.

_________________________________

Е. Ф. Писарева

Елена Петровна Блаватская

биографический очерк(1)

Вся окружённая любовью и ненавистью партий,

В летописях мировой истории личность её грядёт бессмертная.

Шиллер

Глава I

Первый период жизни Е. П. Блаватской

Трудно себе представить что-либо необычайнее и несправедливее того упорного непонимания и даже враждебности, с которыми русское образованное общество продолжает относиться к своей гениальной соотечественнице, Елене Петровне Блаватской.

Прошло уже 18 лет со дня её смерти, а с основания ею Теософического Общества более 30 лет, срок, совершенно достаточный для того, чтобы вызвать серьёзные расследования относительно деятельности и трудов той русской женщины, которая боролась с такой неукротимой силой против сковавшего человеческую мысль материализма, которая вдохновила столько благородных умов и сумела создать духовное движение, продолжающее расти, развиваться и оказывать влияние на сознание современников. Плоды её деятельности на виду, и только по ним можно сделать истинную оценку Е. П. Блаватской: она первая обнародовала сокровенные учения, на которых основаны все религии, и первая сделала попытку дать религиозно-философский синтез всех веков и народов; она вызвала возрождение древнего Востока и создала международный братский Союз, в основу которого положены уважение к человеческой мысли, на каком бы языке она ни выражалась, широкая терпимость ко всем членам единой человеческой семьи и стремление воплотить не мечтательный, а конкретный идеализм, проникающий все области жизни. Перед такими плодами должны бы умолкнуть всякая вражда и возникнуть глубокий интерес к необычайным силам той души, которая смогла дать такой могучий толчок человеческой мысли. А между тем, имя Е. П. Блаватской продолжает вызывать в России по-прежнему одно недоверие, и до сих пор не нашлось ни одного значительного голоса, чтобы сказать веское слово в пользу той, которая, по справедливости, должна бы быть славой и гордостью своей родины.

Из всех её литературных трудов, благодаря которым Западная Европа впервые познакомилась с сокровенными учениями древнего Востока, в России только в прошлом году появился первый перевод её «Голоса Безмолвия», и до сих пор её литературное имя соединяется у нас только с очерками Индии, которые, под названием «Из пещер и дебрей Индостана», печатались в «Русском Вестнике», если не ошибаюсь, в начале восьмидесятых годов. И всё, что мне удалось найти в русской литературе по поводу Елены Петровны, ограничивается враждебным памфлетом романиста Всеволода Соловьёва «Разоблачённая жрица Изиды», его же статьёй противоположного характера в «Ребусе» за июль 1884 г., да двух статей в словаре Венгерова; одна из них, из третьих рук составленная биографическая статья, не имеющая никакой ценности, а другая — заметка Владимира Соловьёва, основанная на чистейшем недоразумении, о котором речь впереди. Если к этому прибавить малоизвестный биографический очерк её родной сестры Веры Петровны Желиховской, напечатанный в «Русском Обозрении» в 1891 г., её же книгу, написанную в ответ на упомянутый памфлет Всеволода Соловьёва «Е. П. Блаватская и современный жрец Истины», и две её cтатьи в «Ребусе» за 1881-82 гг. — вот и все материалы на русском языке, касающиеся Е. П. Блаватской.

Несравненно приятнее было бы совсем не касаться названной книги Всеволода Соловьёва, которая отмечена такой печатью предательства, что, читая её, становится неловко, словно сам участвуешь в очень нехорошем деле. Но она сыграла слишком роковую роль во мнении русского общества относительно Е. П. Блаватской; бойко и ярко написанная, она многими была прочтена, и так как очернённую Елену Петровну на родине совсем не знали, и защититься из могилы она не могла, — пущенная клевета обошла беспрепятственно всю Россию, и одни — из его книги, а другие — понаслышке от читавших ту же книгу, стали утверждать, что Е. П. Блаватская — уличённая обманщица, и учения её, идущие из такого мутного источника, не могут быть чистыми. Но самое опасное в этой дурной книге то, что она опирается на «документы». Благодаря этому даже разборчивые люди, возмущённые тоном книги, всё же подпадают под её влияние. Ценность главного документа, «Отчёта Общества психических исследований», мы разберём позднее, а теперь необходимо сказать несколько слов о приёмах Всеволода Соловьёва. Чтобы напасть с оскорблениями на женщину, которая — по его же словам — относилась к нему с материнской лаской, он дождался её смерти и, по странному недосмотру, издал свою статью в России и на русском языке, тогда как, по его же словам, похвальной целью этой книги было — охранить доверчивых людей от губительного влияния Е. П. Блаватской. Поэтому нужно думать, что книга его назначалась не для русских, которые совсем не знали Е.П.Б. и не могли даже пользоваться её сочинениями и по условиям тогдашней цензуры, и потому, что они были написаны на английском языке, — а для тех, которые или уже подпали, или могли легко подпасть под её губительное влияние, т.е. для англичан. Но этого мало: надеясь, что его русская книга не дойдёт до англичан, он сослался в ней на двух живых свидетелей, г-жу Купер-Ооклей и г-на Гебхарда, хорошо знавших Елену Петровну; но он ошибся в расчёте, и они утверждают, что он ссылался на них ложно(2). Ввиду этого, нужно с большой осторожностью относиться и к главному «документу» его книги, т.е. к письмам Е. П. Блаватской, большая часть которых приведена без всякой даты. Что стоило, при таком бесцеремонном отношении к истине сделать лёгкие изменения, которые могли совершенно изменить смысл письма? Во всяком случае всех, читавших книгу Соловьёва, убедительно прошу во имя справедливости к русской женщине, горячо любившей свою родину, и к теософам всего мира, которым дорого её имя, прочесть ответ В. П. Желиховской «Е. П. Блаватская и современный жрец Истины» и книгу А. Безант(3) «H. P. Blavatsky and Masters of Wisdom». Последняя книга — подробное, подкреплённое многочисленными живыми свидетелями расследование на месте, т. е. в Адъяре, наделавшего когда-то много шума следствия г-на Ходжсона, напечатанного в отчёте Общества для психических исследований.

Когда мне пришлось впервые познакомиться с Теософией, а затем и с главным трудом Е. П. Блаватской «The Secret Doctrine», меня сразу поразило полное несоответствие между развернувшейся передо мной большой величиной и тем до странности неподходящим представлением, которое упорно сохраняется в русском обществе, как относительно самого теософского движения, так и относительно его создательницы. Это вызвало во мне решимость как можно основательнее познакомиться с её жизнью и трудами и выяснить, насколько возможно, истинный образ той, которая сумела вызвать к себе все оттенки человеческих чувств, от обожания до ненависти, от глубокого почитания до презрительной насмешки включительно. С тех пор прошло несколько лет, и мне не только удалось познакомиться приблизительно со всем, что было написано о ней, но и лично узнать наиболее значительных из её учеников, как А. Безант, Джорж Мид, г-жа Купер-Ооклей, Бертрам Китлей, Гюббе-Шлейден и др. Одновременно с этим я продолжала изучать её сочинения и многочисленные комментарии к её «Тайной Доктрине», из которых образовалась обширная литература на трёх европейских языках. И чем более я знакомилась со всеми материалами, тем яснее становилось для меня, что для истинной биографии Е. П. Блаватской, которая передала бы её верный образ, время ещё не пришло. Её необыкновенная психическая организация, проявлявшая такие силы, которые у огромного большинства людей находятся ещё в скрытом состоянии, настолько опередила тип современного интеллигентного человека, что разгадать её вполне и безошибочно определить её свойства будет в состоянии лишь психология будущего. История говорит, что и прежде появлялись время от времени люди, одарённые неведомыми для остальных людей силами, как Калиостро, Яков Бёме, Сведенборг и др., но разница между ними и г-жой Блаватской огромная: те жили в иные времена, когда общение между людьми было медленное и трудно проверяемое, а критический анализ находился ещё в зачатке, и до нас могли дойти только смутные легенды об их чудесных силах. Елена Петровна появляется на сцене жизни в такое время, когда умственное общение обегает земной шар с необычайной быстротой, когда каждое сколько-нибудь выдающееся явление делается немедленно достоянием всего мира; и жила Елена Петровна — последовательно в трёх частях света — совершенно открыто, принимала у себя всех, кто только желал её видеть, была лично известна множеству людей всех национальностей и профессий. Её знали многие учёные Америки, Азии и Европы. И сама она, и её жизнь, и её так называемые чудеса были у всех на виду. Замолчать её или отделаться смутными легендами было уже невозможно. Но и до сих пор мало кто сознаёт, что не только принесённые ею с Востока учения, но и она сама, её личность, её необычайные психические свойства представляют для нашей эпохи явление величайшей важности. Она — не теория, а факт. И факт этот говорит слишком настоятельно, что наука должна широко раздвинуть свои границы, принять в свои пределы не только физические, но и сверхфизические явления, и рядом с эволюцией формы признать и эволюцию психическую и духовную, или же — сложить оружие и объявить себя бессильной перед явлениями высшего порядка. С этой точки зрения, т. е. как явление, по внутренним своим свойствам далеко опередившее своё время и дающее глубоко интересные указания на будущие линии человеческого развития, Елена Петровна должна бы представлять огромный интерес для современных психологов; как этот интерес проявился в действительности, мы увидим далее из отчёта «учёного» Общества Психических Исследований; иного проявления со стороны присяжных учёных во всех собранных мною материалах мне не попадалось.

Когда сталкиваешься с воспоминаниями и отзывами знавших Елену Петровну людей, как друзей, так и врагов, или когда расспрашиваешь живых свидетелей её жизни, более всего поражаешься разнообразием их мнений, словно перед вами проходит не одна, а множество личностей с одним и тем же именем «Елена Петровна Блаватская». Для одних она — великое существо, открывающее миру новые пути, для других — вредная разрушительница религии, для одних — увлекательная и блестящая собеседница, для других — туманная толковательница непонятной метафизики; то — великое сердце, полное безграничной жалости ко всему страдающему, то — душа, не знающая пощады, то — ясновидящая, проникающая до дна души, то — наивно доверяющая первому встречному; одни говорят о её безграничном терпении, другие о её необузданной вспыльчивости и т.д. до бесконечности. И нет тех ярких признаков человеческой души, которые бы не соединялись с именем этой необыкновенной женщины.

Никто не знал её всю, со всеми её свойствами. Одиночество её доходило до того, что даже самые близкие, дорогие люди относились с недоумением и даже с недоверием к её свойствам. Трагизм этого одиночества бросается в глаза, когда читаешь биографический очерк, написанный её горячо любимой сестрой: рядом с добрым чувством, сколько в нём недоумения, а порой смущения, сколько вынужденного доверия только потому, что она видела «неопровержимые доказательства»… и какое удивление прорывается у этой любящей сестры, когда она встречается с очень высокой оценкой её личности… как ей хочется извиниться и сказать: «Ну, это уж слишком!»

И это вполне естественно. Свойства её выходили из обычного уровня настолько, что были слишком чужды для огромного большинства. Кто-то сказал про неё, что «она поднималась на высоты, где способны парить одни орлы человечества, и кто не в силах был подняться вместе с ней, тот видел лишь пыль её подошв». Даже ближайший её сотрудник и помощник, полковник Олькотт, признаётся в своём дневнике, что, несмотря на многие годы совместной жизни, он до конца не мог ответить на часто задаваемый себе вопрос: кто была Елена Петровна? До того не поддавалась никаким установленным определениям её многогранная натура, до того необычайны были многие её свойства и проявления. Но в некоторых определениях сходятся все, знавшие её: все утверждают, что она обладала необычайной душевной силой, подчинявшей себе всё окружающее, что она была способна на невероятный труд и сверхчеловеческое терпение, когда дело шло о служении идее, об исполнении воли Учителя; и так же единодушно сходятся все на том, что она обладала поразительной, не знавшей границ, искренностью. Искренность эта сказывается в каждом проявлении её пламенной души, никогда не останавливавшейся перед тем, что о ней подумают, как отнесутся к её словам и поступкам, она сказывается в необдуманных выражениях её писем, она сквозит в каждой подробности её бурной, многострадальной жизни. Искренность её и доверчивость доходили до размеров совершенно необычайных для души, собравшей такое небывалое в истории разнообразие жизненного опыта: начиная с впечатлений светской русской девушки времён крепостного права и затем — совершенно сказочных переживаний в Индии и Тибете в роли ученицы восточных мудрецов, до не менее необычайного положения духовного учителя и провозвестника древней Мудрости среди высоко культурных англичан в самом трезвом из европейских центров — Лондоне.

Одна из черт Елены Петровны, которая для близких людей представляла необыкновенную привлекательность, но в то же время могла сильно повредить ей, был её меткий, блестящий юмор, большей частью добродушный, но иногда и задевавший мелкие самолюбия.

Знавшие её в более молодые годы вспоминают с восторгом её неистощимо весёлый, задорный, сверкающий остроумием разговор. Она любила пошутить, подразнить, вызвать переполох. Её племянница, Надежда Владимировна Желиховская, сообщает: «У тёти была удивительная черта: ради шутки и красного словца она могла насочинять на себя что угодно. Мы иногда хохотали до истерики при её разговорах с репортёрами и интервьюверами в Лондоне. Мама её останавливала: “Зачем ты всё это сочиняешь?” — А ну их, ведь все они голь перекатная, пусть заработают детишкам на молочишко! — А иногда и знакомым своим теософам в весёлые минуты рассказывала, просто для смеха, разные небывальщины. Тогда мы смеялись, — но с людской тупостью, которая шуток не понимает, из этого произошло много путаницы и неприятностей». Не только «неприятностей», но весьма возможно, что из тех, которые не понимают шуток, бывали и задетые её шутками, и те переходили в лагерь её врагов.

Врагов её можно разделить на две категории: на врагов её учения и на личных недоброжелателей. Из числа первых самыми ярыми были миссионеры, жившие в Индии, влияние которых подрывалось её стремлением объединить в общем эзотеризме все древнеарийские верования и доказать происхождение всех религий из единого божественного источника. Наряду с миссионерами, врагами её были и правоверные спириты, учения которых она подрывала и в многочисленных статьях, и в устных беседах, никогда не стесняясь — по своему обыкновению — в выражениях. Её личными врагами была и та часть английского общества в Индии, которую она уже по свойству своей свободолюбивой, ненавидевшей этикет натуры должна была шокировать и которые не могли ей простить, что она предпочитала презренных в их глазах индусов; кроме того, её врагами являлись и все те, которые подходили к ней с корыстными целями, и, неудовлетворённые в своём желании получить от неё оккультные знания, благодаря которым она проявляла свои «чудеса», — уходили от неё с затаённой враждой. Результатом всей этой вражды и явился нагремевший так сильно процесс Куломб–Паттерсон–Ходжсон. Но о нём речь впереди, а теперь я приведу вкратце те биографические данные, которые мне удалось проверить благодаря любезному содействию её ближайших родственников.

Всю жизнь её можно разделить на три ясно разграниченные периода. Детство и отрочество со дня рождения в 1831 г. и до замужества в 1848 г. составляют первый период; второй — таинственные годы, по поводу которых не имеется почти никаких определённых данных, длившийся, с четырёхлетним перерывом, когда она приезжала к своим родственникам в Россию, более 20 лет, начиная с 1848  г. по 1872 г.; и третий период с 1872 г. до смерти, проведённый в Америке, Индии, а последние шесть лет в Европе, среди многочисленных свидетелей, близко знавших Елену Петровну. Относительно этого последнего периода существует много биографических очерков и статей, написанных близко знавшими её людьми.

Гораздо труднее составить себе ясное представление о детстве Елены Петровны. Из двух книг её родной сестры В. П. Желиховской — «Как я была маленькая» и «Моё отрочество», в которых она описывает свою семью, нельзя вынести почти никакого представления о характере и переживаниях самой Елены Петровны в детстве. Объясняется это отчасти тем, что Вера Петровна была моложе на четыре года и не могла сознательно наблюдать за сестрой, которая, судя по её же рассказам, как старшая, жила совершенно отдельной жизнью; кроме того, в 30-х годах прошлого столетия, когда протекало детство обеих сестёр, на сверхнормальные психические силы ребёнка должны были смотреть как на нечто очень нежелательное, и от других детей той же семьи они должны были тщательно скрываться. Другой источник, книга Синнетта «Incindents in the life of Madame Blavatsky»(4), даёт несколько очень интересных подробностей, но автор писал свою книгу, основываясь на случайных рассказах Елены Петровны, и насколько верно он запомнил и точно передал её слова, это проверить трудно.

Из сверстниц Елены Петровны, её родная тетка, Надежда Андреевна Фадеева, которая только на три года старше Елены Петровны и жила с ней в самой интимной близости, когда обе были ещё детьми, подтверждает необыкновенные явления, окружавшие Елену Петровну в детстве, и в письме(5), помеченном «Одесса, 8-20 мая 1877 г.», она высказывается так: «Феномены, производимые медиумическими силами моей племянницы Елены, — чрезвычайно замечательны, истинные чудеса, но они не единственные. Много раз слышала я и читала в книгах, относящихся к спиритуализму, и священных и светских, поразительные отчёты о явлениях, схожих с описываемыми Вами, но то были отдельные случаи. Но столько сил, сосредоточенных в одной личности, соединение самых необычайных проявлений, идущих из одного и того же источника, как у неё, — это, конечно, небывалый случай, возможно, и не имеющий равных себе. Я давно знала, что она владеет величайшими медиумическими силами, но, когда она была с нами, силы эти не достигали такой степени, какой они достигли теперь. Моя племянница Елена — совсем особое существо, и её нельзя сравнивать ни с кем. Как ребёнок, как молодая девушка, как женщина, она всегда была настолько выше окружавшей её среды, что никогда не могла быть оценённой по достоинству. Она была воспитана как девушка из хорошей семьи, но об учёности не было даже и речи. Но необыкновенное богатство её умственных способностей, тонкость и быстрота её мысли, изумительная лёгкость, с которой она понимала, схватывала и усваивала наиболее трудные предметы, необыкновенно развитый ум, соединённый с характером рыцарским, прямым, энергичным и открытым, — вот что поднимало её так высоко над уровнем обыкновенного человеческого общества и не могло не привлекать к ней общего внимания, следовательно, и зависти и вражды всех, кто в своём ничтожестве не выносил блеска и даров этой поистине удивительной натуры…».

Физическая наследственность Елены Петровны интересна в том отношении, что среди её ближайших предков были представители исторических родов Франции, Германии и России. По отцу она происходила от владетельных Мекленбургских князей Hahn von Rottenstein-Hahn. Со стороны матери прабабушка Елены Петровны была урождённая Бандре-дю-Плесси — внучка эмигранта-гугенота, вынужденного покинуть Францию вследствие религиозных гонений. Она вышла в 1787 г. замуж за князя Павла Васильевича Долгорукого, и дочь их, княжна Елена Павловна Долгорукая, в замужестве за Андреем Михайловичем Фадеевым, была родная бабушка Елены Петровны и сама воспитывала рано осиротевших внучек. Она оставила по себе память замечательной и глубоко образованной женщины, необыкновенной доброты и совершенно исключительной для того времени учёности; она переписывалась со многими учёными, между прочими с президентом Лондонского Географического Общества Мурчисоном, с известными ботаниками и минералогами, один из которых (Гомер-де-Гель) назвал в честь её найденную им ископаемую раковину Venus-Fadeeff. Она владела пятью иностранными языками, прекрасно рисовала и была во всех отношениях выдающейся женщиной. Дочь свою, Елену Андреевну, рано умершую мать Елены Петровны, она воспитывала сама и передала ей свою талантливую натуру; Елена Андреевна писала повести и романы под псевдонимом Зенеиды Р. и была очень популярна в начале сороковых годов; её ранняя смерть вызвала всеобщее сожаление, и Белинский посвятил ей несколько хвалебных страниц, назвав её «русской Жорж-Занд».

О семье Фадеевых мне пришлось много слышать от Марьи Григорьевны Ермоловой, обладавшей необыкновенно отчётливой памятью и знавшей хорошо всю семью, когда последняя жила в Тифлисе, где муж г-жи Ермоловой был губернатором в сороковых годах. По её отзывам, юная тогда Елена Петровна была блестящая девушка, но крайне своевольная, никому и ничему не подчинявшаяся, а семья её дедушки пользовалась прекрасной репутацией, и бабушку Елены Петровны ставили так высоко за её выдающиеся качества, что «невзирая на то, что сама она ни у кого не бывала, весь город являлся к ней на поклон». У Фадеевых, кроме дочери Елены, вышедшей замуж за артиллерийского офицера Ган, и другой дочери, в замужестве Витте, были ещё дочь Надежда Андреевна и сын Ростислав Андреевич Фадеев(6), которых Елена Петровна так горячо любила, что, по мнению её биографа Олькотта, они и её сестра Вера Петровна Желиховская с детьми были её единственной привязанностью на земле.

В семье своего дедушки Фадеева рано осиротевшая Елена Петровна провела большую часть детства, сперва в Саратове, где он был губернатором, а позднее в Тифлисе. Судя по тому, что дошло до нас, детство её было чрезвычайно светлое и радостное. На лето вся семья переезжала на губернаторскую дачу — большой старинный дом, окружённый садом, с таинственными уголками, прудом и глубоким оврагом, за которым темнел спускавшийся к Волге лес. Вся природа жила для пылкой девочки особой таинственной жизнью; часто разговаривала она с птицами и животными, а когда наступала зима, необыкновенный кабинет её учёной бабушки представлял такой интересный мир, который способен был воспламенить и не такое живое воображение. В этом кабинете было много диковинных вещей: стояли чучела разных зверей, виднелись оскаленные головы медведей и тигров, на одной стене пестрели, как яркие цветы, прелестные маленькие колибри, на другой — как живые, сидели совы, соколы и ястребы, а над ними, под самым потолком, распростёр крылья огромный орёл. Но страшнее всех был белый фламинго, вытягивавший длинную шею совсем как живой. Когда дети приходили в бабушкин кабинет, они садились на набитого чёрного моржа или на белого тюленя, и в сумерки им казалось, что все эти звери начинали шевелиться, и много страшных и увлекательных историй рассказывала про них маленькая Елена Петровна, особенно про белого фламинго, крылья которого казались обрызганными кровью.

Кроме особенно живой связи с природой, которую видели все, были в её детстве видения, видимые только для неё одной. С самого раннего детства перед ясновидящей девочкой появлялся величественный образ Индуса в белой чалме, всегда один и тот же, и она знала его так же хорошо, как и своих близких, и называла своим Покровителем, утверждая, что именно он спасал её в минуты опасности. Один из таких случаев произошёл, когда ей было около 13-ти лет: лошадь, на которой она каталась верхом, испугалась и понесла; девочка не смогла удержаться и, запутавшись ногой в стремя, повисла на нём; но вместо того, чтобы разбиться, она ясно почувствовала чьи-то руки вокруг себя, которые поддерживали её до тех пор, пока лошадь не была остановлена. Другой случай произошёл гораздо раньше, когда она была совсем ещё крошкой. Ей очень хотелось рассмотреть картину, висевшую высоко на стене и завешанную белой материей. Она просила раскрыть картину, но просьба её не была уважена. Раз, оставшись в этой комнате одна, она придвинула к стене стол, втащила на него маленький столик, а на столик поставила стул, и ей удалось на всё это вскарабкаться; упираясь одной рукой в пыльную стену, другой она уже схватила уголок занавески и отдёрнула её, но в это мгновенье потеряла равновесие, и больше она ничего уже не помнила. Очнувшись, она лежала совершенно невредимая на полу, оба стола и стул стояли на своих местах, занавеска перед картиной была задёрнута, и единственным доказательством, что всё это произошло наяву, был след, оставшийся от её маленькой ручки на пыльной стене, пониже картины.

Таким образом, детство и юность Елены Петровны протекли при очень счастливых условиях в просвещённой и, по всем признакам, очень дружной семье с гуманными традициями и чрезвычайно мягким отношением к людям. Замужество её на 18-м году с человеком сравнительно пожилым и нелюбимым, с которым она не могла иметь ничего общего, объясняется вернее всего желанием вырваться на волю. Если представить себе условия жизни русской девушки тех времён в провинциальном «высшем свете», хотя бы и в самой хорошей семье, со всеми предрассудками и стеснительным этикетом, каким должно было отличаться тогдашнее общество, не трудно понять, до чего эти условия должны были давить такую пламенную, рвущуюся из всех рамок, вольнолюбивую натуру, какою должна была обладать молодая Елена Петровна. Последующее только подтверждает это предположение: через три месяца после свадьбы Елена Петровна бежала от мужа, и этим бегством заканчивается первый период её жизни и начинается второй, который весь состоит из бесконечных скитаний по морям и сушам, то в одной части света, то в другой.

Глава II

Второй период

Если взять географическую карту и отмечать на ней передвижения Елены Петровны за период от 1848 г. до 1872 г., получится такая картина: от 1848 г. по 1851 г.(7) путешествие по Египту, Афинам, Смирне и Малой Азии; первая неудавшаяся попытка проникнуть в Тибет; в 1851 г. (дата дана в её собственных заметках) она едет в Англию, и там происходит её первая встреча с Учителем, который появлялся ей в детстве и которого она звала своим Покровителем; с 1851 г. по 1853 г. — путешествие по Южной Америке и переезд в Индию, вторая неудавшаяся попытка проникнуть в Тибет и возвращение через Китай и Японию в Америку; от 1853 г. по 1855 г. или 1856 г. — странствования по Северной и Центральной Америке и переезд в Англию; от 1855 г. или 1856 г. по 1858 г. — возвращение из Англии через Египет и Индию и третья неудавшаяся попытка проникнуть в Тибет. Вот здесь является противоречие: гр. Вахтмейстер, ближе всех стоявшая к Елене Петровне в последние годы её жизни, в своей речи, произнесённой в Теософическом Обществе в Лейпциге 30 сентября 1899 г., передавала, что первое её путешествие в Тибет произошло в 1856 г.(8) В декабре 1858 г. Елена Петровна появляется неожиданно в России у своих родных и остаётся сперва в Одессе, а потом в Тифлисе до 1863 г. В 1864 г. она проникает наконец в Тибет, оттуда уезжает на короткое время (в 1866 г.) в Италию, затем снова в Индию и, через горы Кумлун и озеро Палти, снова в Тибет. В 1872 г. она едет через Египет и Грецию к своим родным в Одессу, а оттуда в следующем 1873 г. уезжает в Америку, и этим кончается второй период её жизни.

Всматриваясь в это 20-летнее скитание (если вычесть 4 года, проведённые с родными) по земному шару, совершенно бесцельное с виду, так как мы имеем дело не с учёным изыскателем, а с женщиной, не имевшей никаких определённых занятий, — единственным указателем на истинную цель всех этих скитаний являются снова и снова возобновляющиеся попытки проникнуть в Тибет. Помимо этого указания не существует никаких определённых сведений об этом периоде её жизни. Даже горячо любимые ею родственницы, её сестра и тётка, с которыми её связывала самая нежная дружба, и те не знали ничего определённого об этой эпохе её жизни. Одно время они были уверены, что её нет уже в живых.

В воспоминаниях Марии Григорьевны Ермоловой, лично знавшей все обстоятельства девичьей жизни Елены Петровны, есть одна подробность, не упоминаемая нигде, которая могла сыграть большую роль в её судьбе. Одновременно с Фадеевыми в Тифлисе жил родственник тогдашнего наместника Кавказа, кн. Голицын, который часто бывал у Фадеевых и сильно интересовался оригинальной молодой девушкой. Он слыл, по словам г-жи Ермоловой, «не то за масона, не то за мага или прорицателя»(9).

Непосредственно за отъездом кн. Голицына из Тифлиса последовало неожиданное решение Елены Петровны выйти замуж за совершенно неподходящего для неё пожилого Блаватского. Если сопоставить эти обстоятельства и последующее бегство из дома мужа через три месяца после свадьбы, можно с большой вероятностью предположить, что в разговоре с «магом» кн. Голицыным, следовательно, с человеком, сведущим в области медиумизма и ясновидения, или по крайней мере интересующимся подобными явлениями, Елена Петровна могла получить много указаний, которые и подействовали на её решение во что бы то ни стало вырваться из стеснительных условий светской девичьей жизни. Весьма вероятно, что она рассказала заинтересованному собеседнику о своих видениях и о своём «Покровителе» и получила от него ряд указаний, может быть, и адрес того египетского копта, о котором упоминают как о её первом учителе по оккультизму. Подтверждением этому служит и то обстоятельство, что, доехав до Керчи со своими слугами, Елена Петровна отсылает их под выдуманным предлогом с парохода и, вместо того, чтобы ехать к отцу, как предполагали её родственники и слуги, отправляется на Восток в Египет и путешествует не одна, а со своей знакомой — гр. Киселёвой. Возможно, что встреча их была случайная, но возможно, что было и предварительное соглашение. Если моё предположение верно, весь характер её исчезновения на Восток совершенно меняется: вместо бесцельного искания приключений является определённое стремление к намеченной цели.

Через три года происходит самое важное событие этой эпохи её жизни — её первая встреча с Учителем. Об этой встрече, которая произошла в Лондоне в 1851 г., упоминают Г. Олькотт, гр. Вахтмейстер и г-жа Безант.

Всё значение этой встречи выясняется лишь в связи с героическим характером пламенной, никогда не слабевшей, преодолевавшей все препятствия, верной до последнего вздоха преданности её своему Учителю. Эта преданность, раскрывающая весь размер её души, и была тем ярко зажжённым маяком, который направлял все действия её последующей жизни. При свете этого маяка все её скитания, вся необычайность её переживаний, её снова и снова возобновлявшиеся попытки проникнуть в Тибет, где она надеялась приблизиться к нему, всё это получает совершенно новый, глубокий смысл.

Её враги, а также и все судящие по одним видимостям, предполагают, что таинственность её жизни скрывает за собой нечто предосудительное, иначе «почему бы её жизнь не была открытой, как у всех добрых людей»? Да, ей было что` хранить в тайне, но не пошлые искания приключений наполняли эту таинственную часть её жизни, а неукротимая тяга большой души к большой цели.

Чтобы верно понять эту сторону её жизни, необходимо знать, что такое «ученичество», в чём оно состоит, какого рода обязательства оно налагает на ученика и каково на Востоке отношение ученика оккультной школы к своему Учителю.

Без приблизительного хотя бы понятия об этих вещах невозможна верная оценка жизни Елены Петровны, которая несомненно была ученицей высоких адептов восточной Мудрости (Brahma-Vidya).

Для европейцев, утерявших всякое понятие об эзотеризме, представляется какой-то сказкой самое существование восточных Учителей, живущих совершенно особой жизнью где-то среди неприступных Гималаев, никому не ведомых, кроме горсти теософов-мечтателей. Но это представление совершенно меняется, когда начинаешь знакомиться с внутренним смыслом религиозных учений Индии. Разница умственной и духовной жизни материалистического Запада и мистического Востока очень глубока, и непонимание со стороны Запада самых существенных особенностей Востока вполне естественно. На Востоке никто не сомневается в существовании высоких адептов Божественной Мудрости. В газете «Boston Courier» от 18 июля 1886 г. как раз по поводу обвинения Елены Петровны в фиктивности её общения с несуществующими Учителями Мудрости, появился протест, подписанный семьюдесятью пандитами из Негапатама, рассадника знатоков древних религиозных учений Индии, в котором они утверждают, что «Махатмы или Садху не измышление г-жи Блаватской, а Высшие Существа (Superior Beings), в существовании которых никто из просвещённых индусов не сомневается, которых знали наши деды и прадеды, с которыми и в настоящее время многие индусы, ничего общего с теософическим обществом не имеющие, находятся в постоянных сношениях»(10).

Это — свидетельство учёных Востока. Но и западные учёные, по крайней мере наиболее передовые, не отрицают возможности сверхнормальных психических способностей, которые у большинства людей находятся в скрытом состоянии и только со временем разовьются до полного своего проявления; а если это так, совершенно нелогично отрицать возможность всё более и более высоких ступеней психической и духовной эволюции, следовательно и появления таких «Высоких Существ», душевные силы и свойства которых ещё неведомы на нашей низшей ступени развития.

Многих смущает тайна, окружающая их. Но на это существуют важные причины, из числа которых наиболее понятной для европейского ума должно быть естественное утончение всей нервной системы; в какой степени такая утончённая организация должна страдать от наших современных условий жизни, это поймут все, обладающие «тонкими нервами». Если взять ту же чувствительность, только в неизмеримо усиленной степени, нетрудно представить себе предел, за которым шумы и вибрации городской суеты и скопления множества негармонично настроенных людей станут даже опасными для сильно утончившихся нервных проводников. В этом главная причина того факта, что люди, достигавшие святости, которая неизбежно сопровождается утончением всей нервной системы, всегда стремились в уединение, скрывались в пустынях и джунглях. Когда же человеку с исключительно тонким психическим развитием — по свойствам его жизненной задачи — всё же приходится оставаться среди многолюдья, он должен сильно страдать, а на очень высокой ступени развития без предосторожностей, известных оккультисту, он даже и не мог бы выдержать грубых шумов современной городской жизни.(11)

Если рассматривать весь характер жизни Е. П. Блаватской, владея хотя бы самыми элементарными понятиями об оккультных явлениях, можно с уверенностью сказать, что весь второй период её жизни был сначала подготовлением к ученичеству, а затем и самим ученичеством; что же касается последних лет её жизни, они носят на себе ясную печать определённой духовной миссии. Доказательством служат многие обстоятельства её жизни, а также и характер её литературного творчества.

  1. Во-первых, Станцы «Дзиан», к которым все три тома её «Тайной Доктрины» служат комментариями, могли быть доступны лишь ученику высокого адепта, который — по соображениям высшего порядка — нашёл своевременным обнародовать их в конце прошлого столетия. Будь это не так, Станцы эти были бы давно все известны, если не западным учёным, то, по крайней мере, восточным пандитам, а этого не было, и Станцы эти действительно впервые даются миру через Е. П. Блаватскую. Иначе в Индии давно уже поднялись бы громкие протесты со стороны учёных браманов, которые не преминули бы раскрыть самозванство женщины, к тому же из презираемой ими в душе расы варваров(12), которая приписала себе первую передачу такого драгоценного древнейшего документа. Другая её книга, «Голос Безмолвия», не раскрывает её «ученичества» только для европейцев, совершенно утерявших религиозный эзотеризм; для тех же, которые понимают истинный смысл евангельского изречения: «Узок путь и тесны врата, ведущие в Жизнь, и немногие находят их», — и знают, что такое восточный религиозный «путь», для них совершенно очевидно, что Е. П. Блаватская была ученицей эзотерической школы Востока, ибо только там могла она приобрести эти изречения, насквозь проникнутые духовностью древнего Востока, которые несомненнее всяких документов говорят за то, что она соприкоснулась с этой духовностью и черпала своё вдохновение не из вторых рук, а из первоисточника. Только истинный чела, с великим напряжением перестраивающий всю свою душевную жизнь по новым линиям, сжигающий всю свою низшую природу в огне внутренней битвы, способен выразить опыт духовного подвига так, как выразила его Е. П. Блаватская в своей книге «Голос Безмолвия».
  2. Вторым доказательством подлинности её «ученичества» служат её постоянные сношения с учителями Востока, удостоверенные множеством свидетелей, как европейцев, так и индусов. Сношения эти носили различный характер: реже всего они были непосредственно физические, чаще — письменные, и ещё чаще — ясновидяще-психические; в широкую область последних входят и астральные сношения (ясно виден образ и слышен голос физически отсутствующего), и внутренно психические, намёком на которые может служить «внушение».

Но на той ступени развития, которой достигали психические силы Елены Петровны, сношения последнего рода между учителем и учеником, или Гуру и челой, как выражаются на Востоке, могут достигнуть такой же отчётливости и непрерывности, как и физические общения. Между ними устанавливается нечто вроде беспроволочного телеграфа. Существует множество свидетельств, как, даже во время оживлённого разговора, когда внимание Елены Петровны было устремлено на определённый предмет, она внезапно останавливалась, как бы прислушиваясь, и вслед за тем каждый раз появлялось или письмо, или внутреннее указание, которое она и спешила выполнить. Никто при этом не слышал каких-либо звуков, кроме неё; лишь до её раскрытого внутреннего слуха ясно доносились внутренне произносимые слова Учителя, которые и передавались посредством соединявших их магнетических токов.

Все такие явления, как ясновидение и яснослышание, психометрия, телепатия, внушение и т. д., казавшиеся ещё недавно явлениями сверхъестественными, начинают регистрироваться в летописи научных наблюдений, но объяснить их современная наука не будет в состоянии до тех пор, пока не начнёт считаться с духовной природой человека, с его духовной эволюцией. До сих пор одни только оккультисты разбираются правильно во всех «ненормальных» психических явлениях, но они не считают их ненормальными, а лишь преждевременно и односторонне, поэтому и негармонично, развивающимися свойствами человеческой души. При естественном ходе эволюции силы эти будут раскрываться очень медленно и постепенно и притом в определённых взаимных сочетаниях. При ускоренной эволюции они могут проявляться или негармонично, а следовательно и нежелательно, как у большинства медиумов, у которых развитие проводников опередило развитие духа, или же они могут пройти через правильную внутреннюю культуру.

В последнем случае необходим Учитель, сам прошедший через такую культуру, необходимо то, что можно назвать посвящением в высшую область духа, и если у идущего по этому «пути» хватит душевных сил, чтобы вынести огромное напряжение сознательной внутренней перестройки всей своей психики, тогда он может чрезвычайно опередить свою расу, — и те силы, которые у остальных действуют ещё стихийно, у него будут подчиняться его собственной воле; он станет господином над ними, и вследствие этого освободит огромное количество энергии на высшую работу духа. Наоборот, те психические силы, которые развились преждевременно и остаются стихийными, не подчинёнными сознанию и воле, могут служить только во вред тому, кто обладает этими силами: не он распоряжается ими, а они владеют им и вводят в смятение. И хотя до его преждевременно развитого внутреннего слуха и зрения и достигают наиболее грубые световые и звуковые явления невидимого мира, но от этого он не становится ни духовнее, ни умнее. Он не разбирается в них и не понимает взаимной связи в фактах сверхфизического мира.

Правильная культура высших психических сил имеет свою науку, свои строго обоснованные дисциплины, свой многовековой опыт, своих учителей и свои школы; в одну из таких восточных школ и была принята Е. П. Блаватская, доказательством чему служат последние годы её жизни, когда уже совершенно ясно обнаружились результаты систематической культуры её чрезвычайно сильных сверхнормальных психических способностей. «Тогда (речь идёт о 1859 и 1860 гг.) все эти феномены были вне её власти и контроля, — сообщает её сестра В. П. Желиховская, — а когда мы снова увидали её в 1884 г., то все эти проявления сил невидимых агентов… были ей вполне покорны и никогда не проявлялись без её воли и прекращались мгновенно по её желанию. Та же перемена проявлялась и в случаях её ясновидения. Ранее она, не желая, часто видела вещи, ни её и никого особенно не интересовавшие, а двадцать лет спустя она переносилась духовным взором туда, куда хотела, и видела только то, что хотела видеть».(13)

III. Именно эти психические силы, развитые до полной сознательности и вполне подчинявшиеся её воле, и служат самым неоспоримым доказательством, что психическое её развитие прошло через правильную культуру оккультной школы. Силы эти можно разделить на несколько групп:

а. Внушение, вызывающее различные иллюзии — световые, звуковые, осязательные, вкусовые и иллюзии обоняния у того, кто подвергается внушению.

б. Ясновидение всех видов, чтение чужих мыслей и настроений (изменения в ауре наблюдаемого).

в. Сношения на расстоянии с лицами, одарёнными таким же или большим психическим развитием.

г. Сильно развитая интуиция (сверхсознание), дававшая ей возможность черпать знания недоступным для большинства способом (чтение космической хроники в свете Akasha).

д. Запечатление объективных представлений актом воли (осаждение — precipitation — на бумаге или ином материале). Картины, произведённые Еленой Петровной таким способом, т.е. наложением руки на чистый лист бумаги, были представлены экспертам в 1895 г., через промежуток в 17 лет, и можно было ясно различить рисунок, сделанный как бы водяными красками, голубым, красным и зелёным карандашами, чернилами и золотом. Во всех таких случаях сосредоточенное воображение является творцом, сила и материя — его работающими орудиями. Все эти способы известны только в восточных школах оккультизма, ни один западный медиум не владеет ими.

е. Явления, требующие знания первичных свойств природы, силы сцепления, образующей различные агломераты из атомов, и знания эфира, его состава и потенциальности.

Другие её психические силы излишне и перечислять, так как объяснить их мог бы только тот, кто знает столько же, сколько знала сама Е. П. Блаватская.

  1. Следующим доказательством её высокого оккультного развития служит её упорное молчание относительно всех обстоятельств этого таинственного периода её жизни. Это доказательство особенно важно ввиду её характера, до такой степени откровенного и несдержанного, что она — по словам её близких — никогда не разбирала, что и перед кем говорила, и тем чрезвычайно себе вредила, сама давая против себя оружие своим недоброжелателям. Кто знаком с условиями оккультного обучения, для того подобное умалчивание не только в порядке вещей, но оно одно из самых верных показателей, что данный человек действительно ученик оккультной школы. Можно прожить с ним под одной кровлей всю жизнь и не узнать о его принадлежности к школе, и, наоборот, когда встречаются оккультисты, а такие в последнее время встречаются нередко, чуть не на улицах объявляющие через своих приближённых о своём «посвящении», можно быть совершенно уверенным, что здесь нет ничего серьёзного. Ни один истинный чела никогда, ни при каких условиях, не говорит о своей принадлежности к школе и ни о чём, относящемся к его оккультному обучению. Это — необходимое условие, которое имеет очень серьёзные основания. А когда далеко стоящие от тонких явлений высшего сознания бросают упрёки по поводу «тайны», ссылаясь на то, что всё хорошее должно совершаться явно, на этот упрёк можно ответить одно: оккультная школа действительно развивает высшие силы в своих учениках, а среди этих сил есть и такие, как способность видеть в ауре человека его истинный характер и все его скрытые свойства, а также способность внушать людям свою волю и свои мысли. Нетрудно себе представить, какие потоки новых бедствий устремились бы на и без того уже трудную земную жизнь, если бы развитие скрытых сил стало доступно для всех, вплоть до эгоистов с нечистыми намерениями!
  2. Следующим доказательством служат её постоянные и неизменные заявления, что не она автор своих книг, что она только орудие, только пишущая под диктант и т. д. Если бы это было неверно, если бы за ней не стояли Учителя и она сама придумала свою «Тайную Доктрину», со всеми её бесчисленными ссылками и цитатами, она оказалась бы не только обладательницей огромной учёности, неизвестно где приобретённой, но и величайшим гением, потому что такого индивидуального творчества, как её «Тайная Доктрина», не найти ни в одной эпохе. И что могло заставить её лишать себя заслуженной славы, почёта и уважения своих современников и упорно приписывать своё личное творчество несуществующим призракам? Какие силы могли бы заставить человека, который собственными усилиями приобрёл такую массу знаний, отрекаться от них в пользу создания своей фантазии, вызывая лично к себе оскорбительное недоверие, насмешки и непонимание со всех сторон, даже со стороны близких и дорогих людей? Только одно безнадёжное сумасшествие могло бы вызвать такое невероятное положение вещей, а между тем Елену Петровну обвиняли в очень многих грехах, но в этом её не обвиняли никогда.

Приведённых доказательств, вероятно, достаточно, чтобы осветить истинный смысл второго, таинственного периода её жизни, а те немногие фактические подробности, которые близкие люди знали об этом периоде, указывают на те же черты, которыми отличались и последние годы Елены Петровны, протекавшие на виду у многочисленных свидетелей: та же железная воля, та же героическая отвага, та же беззаветная преданность идее и пламенный энтузиазм, та же неукротимая энергия. Весьма возможно, что эта вторая часть жизни Елены Петровны была богата и личными яркими переживаниями, хотя можно поручиться, что они не были ни мелкими, ни пошлыми, но всё это совершенно неважно в сравнении с тем внутренним смыслом её жизни, который раскрывается перед нами.

Один из эпизодов её путешествия по Монголии, который упоминается в «Isis Unveiled»(14), даёт понятие о том, в каких положениях приходилось ей бывать во время её скитаний. Это было в 1855 г., когда ей было 24 года и когда она в третий раз пыталась проникнуть в Тибет. Из Калькутты она трогается в путь с тремя товарищами, и они едут через Кашмир под эгидой татарского шамана. Товарищи её уехали недалеко: двоих вернули назад правительственные агенты, а третий заболел жестокой лихорадкой, и отважная Елена Петровна отправилась далее одна с шаманом, стремясь в ту же «запретную страну». Во время отдыха в монгольской степи, под раскинутой палаткой, шаман склонился на просьбу своей молодой спутницы показать действие своего талисмана, который он постоянно носил при себе; вместо всяких объяснений он проглотил его, и почти немедленно впал в глубокий транс. Два часа провела молодая женщина с его окоченелым телом в одиночестве, среди монгольской степи, и провела, по-видимому, очень интересно, потому что заставляла астральное тело шамана путешествовать по свету и рассказывать ей, что делают её друзья. Одна из них, старая румынская дама, появилась даже собственной особой в углу палатки с письмом в руках. Впоследствии оказалось, что дама эта во время чтения означенного письма потеряла сознание и «увидала Елену в каком-то пустынном месте под цыганской палаткой». Под конец Елена Петровна отправила астрального шамана за помощью; и, действительно, через некоторое время целая партия всадников подъехала к палатке и освободила её из становившегося неприятным положения.

Прежде чем перейти к дальнейшим годам жизни Елены Петровны, приведу интересный документ, относящийся ко второму её пребыванию в Тибете, между 1866 и 1871 гг., который напечатан в недавно вышедшей книге А.Безант «H.P.Blavatsky and the Masters of the Wisdom». Документ этот был доставлен необычайным образом любимой тётке Елены Петровны, Надежде Андреевне Фадеевой, которая следующим образом описывает его появление в письме, помеченном 26 июня:

«Я писала г-ну Синнетту… по поводу письма, полученного мной чудесным образом, когда моя племянница была на противоположном конце света, или, вернее сказать, когда никто не знал, где она находилась; обстоятельство, которое повергло нас в большую тревогу. Все наши старания узнать, где она, не привели ни к чему. Мы уже готовы были считать её мертвой, когда — я думаю, что это было приблизительно в 1870 г., — я получила письмо от того, кого вы называете Учителем, принесённое ко мне самым необычайным и таинственным образом в мой собственный дом посланником с азиатским лицом, который тут же исчез с моих глаз. Это письмо, в котором меня просят не беспокоиться и уверяют, что она здорова, находится у меня, но осталось в Одессе. Когда я вернусь, я перешлю его к Вам и буду очень рада, если оно пригодится. Извините меня, но мне с трудом верится, чтобы были люди настолько неразумные, чтобы думать, что моя племянница или Вы выдумали этих людей, которых вы называете Махатмы.

Мне неизвестно, как долго Вы знали их лично, но моя племянница говорила мне о них, и очень обстоятельно много лет тому назад. Она писала мне, что возобновила отношения с некоторыми из них ранее, чем написала “Isis”. Зачем бы ей придумывать их? С какой целью? И как бы они могли сделать ей столько добра, если бы они не существовали? Ваши враги, может быть, недурные и небесчестные люди, но они во всяком случае неумные, если обвиняют Вас в этом. Если я, которая надеюсь остаться до могилы ревностной христианкой, верю в существование этих людей (хотя и не во все чудеса, приписываемые им), почему бы и другим не верить? По крайней мере, существование одного из них я могу засвидетельствовать лично. Кто мог прислать то письмо в момент, когда я так сильно нуждалась в успокоении, если не один из этих адептов, о которых они толкуют? Правда, я не знаю почерка, но способ, которым оно было передано мне, был так необычаен, что никто, кроме адепта оккультных знаний, не мог совершить ничего подобного. Оно обещало мне возвращение моей племянницы, и обещание это было исполнено. Во всяком случае, я пришлю Вам письмо через две недели, и Вы получите его в Лондоне».

Письмо было получено через десять дней, завёрнутое в письмо самой г-жи Фадеевой; оно было написано на китайской рисовой бумаге, наложенной на глянцевитую бумагу ручного производства, какая употребляется в Кашмире и в Пенджабе, и вложено в конверт из той же бумаги. Адрес был такой: Высокочтимой Госпоже Надежде Андреевне Фадеевой в Одессу (To the Honourable, very Honourable Lady Nadiejda Andriewna Fadeeff, Odessa). В углу конверта заметка рукой г-жи Фадеевой на русском языке, сделанная карандашом: «Получено в Одессе 7-го ноября об Лёленьке, вероятно из Тибета, 11-го ноября 1870 г. Надежда Ф». Само письмо следующего содержания: «Благородные родственники Е.Блаватской не должны печалиться. Она жива и желает передать тем, кого любит, что она здорова и чувствует себя очень счастливой в далёком и неизвестном убежище, которое она избрала. Пусть принадлежащие к её семье госпожи (ladies) успокоятся. Ранее, чем пройдут 18 новых лун, она возвратится в свой дом». Письмо и адрес написаны хорошо знакомым для многих почерком Махатмы К.Х.

Глава III

Третий период

Третий период жизни Е. П. Блаватской, который она, начиная с 1873 г., провела последовательно в Америке (1873–1878), в Индии (1878–1884) и в Европе (1884–1891), был настолько известен, имел такое множество свидетелей, постоянно окружавших её, что его можно проследить день за днём во всех подробностях. Как на более ценные материалы для её биографии можно указать на записки полковника Олькотта «Old Diary Leaves»(15) в трёх томах, на книгу граф. Вахтмейстер «Reminiscences of H.P.B. and “The Secret Doctrine”»(16), на книгу Синнетта «Incindents in the Life of madame Blavatsky» и на изданное в 1907 г. президентом Теософического Общества, г-жой А. Безант, расследование процесса Куломб-Паттерсон под заглавием «H.P.Blavatsky and the Masters of the Wisdom».

В 1873 г., по указанию своего Учителя, Елена Петровна отправилась из Парижа в Нью-Йорк. Переезд её в Америку ознаменовался на этот раз таким характерным эпизодом, что я не могу не привести его для русских читателей как образчик её совершенно необыкновенной доброты. У неё никогда не было лишних денег, и на этот раз, по приезде в Гавр, у неё в кошельке оказался только один пароходный билет 1-го класса да несколько мелких монет. На пароходной пристани она заметила плачущую женщину с двумя детьми. На её расспросы женщина рассказала, что муж прислал ей денег на её приезд с детьми в Америку, но что купленные в городе у агента билеты оказались поддельными, её не берут на пароход, и вот она — без гроша в чужом городе. Недолго думая, Елена Петровна пригласила женщину идти за собой на пароход, и там заставила пароходного агента обменять её билет 1-го класса на палубные билеты 3-го класса для себя и для женщины с детьми. Так она и переехала через океан на палубе, в толпе переселенцев.

В начале её пребывания в Америке ей пришлось порядочно бедствовать, но она никогда не унывала и, пока не получила деньги из дома, занималась то шитьём галстуков, то изготовлением искусственных цветов. Ко времени её появления в Северной Америке, в штате Вермонт, в Читтендене происходил ряд поразительных медиумических явлений, которые привлекли к себе всеобщее внимание. Они происходили в коттедже фермеров, двух братьев Эдди, людей совершенно необразованных и тёмных, но обладавших таким сильным медиумизмом, что в их присутствии постоянно происходили сильные спиритические феномены, до материализации включительно. В их доме Елена Петровна впервые встретилась с полковником Олькоттом, который с этого времени стал её верным помощником и сотрудником. Генри Олькотт служил в североамериканском войске во время войны за освобождение негров, а по окончании войны он был адвокатом и корреспондентом одной из больших нью-йоркских газет. По поручению этой газеты он и приехал в Читтенден, чтобы расследовать наделавшие большого шума спиритические явления на ферме братьев Эдди. Познакомившись с Еленой Петровной, Г. Олькотт заинтересовался так сильно её обширными оккультными знаниями и необычайными явлениями, которые постоянно проявлялись в её присутствии, что предложил ей своё сотрудничество, сперва в её литературной деятельности (он выправлял английский текст её «Изиды»), а затем, познакомившись через неё с учениями Теософии, принял деятельное участие в её разнообразной и неутомимой борьбе с царившим в то время материализмом.

Знакомясь с тем, как Е. П. Блаватская начинала осуществлять свою миссию, и следя за дальнейшей её деятельностью, нетрудно догадаться, что теми психическими проявлениями, которыми она так поражала окружавших, она надеялась достигнуть определённой цели: расшатать неверие в невидимый мир, доказать, что рядом с физическими существуют и иные, несравненно более тонкие, но не менее реальные явления. Большинство окружавших её тогда людей были уже заинтересованы спиритизмом. В 1-м томе дневника полковника Олькотта («Old Diary Leaves», I, стр. 13) помещено её письмо, в котором она говорит, что была послана из Парижа в Америку (в то время, когда явления на ферме Эдди вызвали к себе всеобщее внимание), чтобы свидетельствовать истинность спиритических явлений и обнаружить неправду спиритической теории, по которой явления эти объясняются появлением духов усопших.

Чтобы доказать, что теория эта основана на заблуждении, она производила подобные же явления при мощном сознании силою воли — и исключительной способностью сосредоточения, прибавлю я от себя. В явлениях на ферме братьев Эдди поразительно было то, что с появлением среди зрителей Е. П. Блаватской материализованные «духи» начали принимать вид жителей Кавказа, курдов, осетин, а также русских; это служит подтверждением, что материализации, которые на спиритических сеансах принимаются за духов усопших, могут принимать ту или другую форму под влиянием силы мысли того из присутствующих, который способен думать отчётливо и с большой сосредоточенностью. А Елена Петровна, по заявлению знавших её, обладала совершенно необыкновенной способностью сосредоточиваться. Она умела собирать всё своё внимание на одной вещи с такой энергией, что всё остальное для неё уже не существовало; «нужно добиваться, — говорила она своим ученикам, — чтобы, если вы думаете о коробке спичек, для вас не было бы в мире ничего, кроме этой коробки и вашего “я”». Далее, на стр. 15-й того же дневника, есть указание, что Елена Петровна примкнула временно к спиритизму для того, чтобы показать спиритам все опасности медиумических сеансов и всю разницу, которая существует между спиритическими явлениями и истинной духовностью. Она была уверена, что спиритизм, как учение, не в состоянии повлиять на одухотворение жизни, и считала своей миссией ложный западный медиумизм заменить восточной духовностью (Brahma Vidya).

К тому же её отрицательное отношение к спиритизму основывалось не на отвлечённых теориях, а на ясновидении: в связи с отделением из тела медиума астральной субстанции она видела часто такие нежелательные явления, которые легко могут объяснить всю страстность её нападений на спиритические сеансы.

Её решением бороться с развитием медиумизма можно объяснить и то обилие феноменов, которые она производила в ту пору своей жизни. Она хотела ими доказать, что опытный оккультист может творить то же, что и «духи» спиритистов. Среди различных явлений, которые она показывала с этой целью, были мгновенные исчезновения людей или предметов, например, исчезновение человека, несущего лампу, что производило впечатление, что лампа движется одна по комнате. Западные учёные(17) отказываются объяснить подобные явления, а между тем на Востоке они известны многим. Елена Петровна объясняла это тем, что восточный оккультизм знает несравненно больше о внутреннем человеке, о том, который через физические чувства — эти «окна души» — сообщается с внешним миром, и поэтому восточный оккультист может действовать непосредственно на него; он может на время прекращать нервные токи таким образом, что передача сознания у того, на кого устремлено его воздействие, временно приостанавливается — как бы обрезаются проволоки внутреннего телеграфа, и человек перестаёт видеть то, на что направлено запрещение оккультиста.

Елена Петровна прекрасно знала, какую бурю вражды и нареканий она навлечёт на себя своим противодействием спиритизму, и всё же с обычным бесстрашием и энергией шла навстречу этой буре. Что это было так, доказывают следующие строки из её письма, помещённого в I-м томе дневника Олькотта (стр. 25): «Получила приказание сообщать публике правду о спиритических феноменах и их медиумах. И отныне начнётся моё мученичество! Все спириты восстанут на меня вдобавок к христианам и ко всем скептикам. Твоя воля, Учитель, да будет исполнена!»

Но рядом с серьёзной целью убедить людей в реальности невидимых миров производимые ею «феномены» имели и отрицательную сторону: они вызывали большой наплыв любопытных, которые разносили слухи о её «чудотворениях» и привлекали к ней не столько серьёзных людей, сколько жаждавших увидать её феномены. Сама же она относилась к ним скорей с пренебрежением, утверждая, что эти феномены лишь ничтожная и подчинённая сторона Теософии, что психологические эксперименты стоят в таком же отношении к духовной философии, в каком химические эксперименты стоят к науке химии. Но они, тем не менее, сослужили для многих важную службу, став мостом, через который люди переходили от западного спиритизма к восточному спиритуализму, и они же помогали серьёзным её последователям понимать возвышенные учения Теософии.

В 1875 году, 7 сентября, произошло открытие Теософического Общества. В скромной квартире Елены Петровны собралось 17 человек: несколько редакторов и писателей, учёный еврейский раввин, президент Нью-Йоркского Общества для расследования спиритизма, два врача и ещё несколько лиц. Один из присутствующих, г-н Фельт, прочитал доклад о «потерянном каноне пропорций у древних египтян», а затем полковник Олькотт произнёс речь, в которой очертил современное духовное состояние мира, конфликт между материализмом и духовностью, с одной стороны, и религией и наукой, с другой; их безвыходным препирательствам он противопоставил философию древних теософов, умевших слить воедино оба полюса жизни. Затем он предложил учредить Общество оккультистов и при нём библиотеку для изучения скрытых законов природы, которые были известны древним и совсем утрачены для нас. Предложение его было принято, и его выбрали президентом Теософического Общества. В тот первый вечер было выработано семь основных положений, но в них и тогда уже были ясно намечены те три главные цели, которые позднее были поставлены на знамени Теософического Общества.

Вначале развитие Общества пошло медленно, но это нисколько не ослабило энергии его русской основательницы и её американского помощника. В следующем, 1876 г., Елена Петровна начала писать «Изиду», а в 1877-м году «Изида» была уже издана в Нью-Йорке и вызвала к себе большое внимание в американской прессе. Писала Елена Петровна свою книгу всегда в присутствии Олькотта, который занимался в той же комнате и помогал ей, выправляя английский стиль каждого листа.

Он сообщает много интересного по поводу этой совместной работы, хотя наблюдения его чисто внешние и дать им какое-либо объяснение он совсем не мог. Так, в передаваемых ему для редакции листах он наблюдал четыре разных почерка, хотя общий характер письма оставался во всех четырёх один и тот же: один почерк был мельче и ровнее, другой — более размашистый, третий — средней величины и очень чёткий и, наконец, четвёртый — очень неразборчивый. И в достоинстве английского стиля замечалась большая разница, смотря по тому, которым из четырёх почерков страница была написана; некоторые страницы требовали многих поправок, а некоторые были так совершенно выражены, что не нуждались совсем в исправлении.

Каждое изменение стиля и почерка совпадало всегда или с удалением Елены Петровны из комнаты, или с определённым выражением глаз, которые поражали в такие минуты своей безжизненностью. В одном из своих писем она выражается так: «Я живу с открытыми глазами в волшебном мире видений и картин, владея при этом всеми своими чувствами… В течение нескольких лет, чтобы не забылось то, чему меня научили, передо мной постоянно возникало всё, что мне было нужно. Днём и ночью картины прошлого проносились перед моими внутренними глазами. Медленно, в скользящем движении, подобно образам в волшебной панораме, века проходят передо мной… и каждое важное, а иногда и неважное событие фотографируется в моём уме, словно отпечатанное в неизгладимых красках… Я решительно отказываюсь приписывать всё это своим собственным познаниям или памяти, потому что одна я никогда не достигла бы ничего подобного».

В 1878 г. основатели Теософического Общества решили переселиться в Индию. К этому времени у них уже завязались заочные сношения с несколькими индусскими пандитами, и они пришли к тому, что лучшей почвой для возрождения древневосточной духовности должна быть именно Индия.

Перебравшись в Индию, они поселились вначале в Бомбее, и вскоре множество посетителей из местных браманов, буддистов, парсов и др. толпились вокруг Е.П.Блаватской, слушая её эзотерические толкования древних текстов. Помощь, которую последователи различных верований находили при этом в одних и тех же теософических объяснениях, служила для всех них самым существенным доказательством, что Теософия действительно основа всех религий.

Вначале Елене Петровне приходилось терпеть от любознательности местной полиции, которой казалось очень подозрительным, что русская дама вступила в такие оживлённые сношения исключительно с туземцами-индусами. Но через некоторое время умные английские полицейские разобрались, что дело идёт о религии, и оставили её в покое.

Работа у Елены Петровны и её сотрудника с самого начала их переселения в Индию закипела такая горячая, влияние их в Индии росло так быстро, и они были так завалены письмами, что уже на другой год решено было основать свой журнал, и в октябре 1879 г. возник «Theosophist», который выходит и до сих пор в Индии, а с 1907 г., т.е. после смерти Г. Олькотта, поступил под редакцию нового Президента, А. Безант. К этому же времени относится знакомство Елены Петровны с издателем главного англо-индусского органа «Pioneer», Синнеттом, который под её влиянием из позитивиста и скептика стал теософом; сочувствие г-на Синнетта было чрезвычайно полезно для зарождающегося теософического движения, так как он занимал почётное положение среди местного общества и пользовался всеобщими доверием и уважением.

Результатом посещения Елены Петровны его летнего дома в Симле была первая книга по оккультизму, написанная Синнеттом, «The Occult World»(18), в которой он подробно описывает необыкновенные явления, происходившие в присутствии Елены Петровны в его доме. Несмотря на её резкие внешние приёмы, которые очень не нравились Синнетту, так как представляли полный контраст со сдержанным самообладанием леди его среды, он описывает свои впечатления от тогдашней Елены Петровны в таких выражениях: «она владеет великолепными психическими дарами и несокрушимым мужеством, которое выносит её из всех подавляющих испытаний, а её духовный энтузиазм так велик, что он превращает все её страдания и весь напряжённый труд в пыль и прах по сравнению с её непоколебимой верностью невидимому Учителю». Через неё Синнетт вступил и сам в сношения с «невидимыми Учителями», и плодом этих сношений была его книга «Esoteric Buddhism»(19), которая представляет первую попытку дать систематический очерк эзотерической космогонии.

Здесь будет уместно упомянуть, какие нежелательные последствия повлекло за собой неудачно выбранное название этой книги и неправильная орфография слова «Buddhism». Именно эта книга и пропущенная в её названии ошибка вызвали распространившееся повсюду мнение, которое разделял и Владимир Соловьёв, когда писал свою статью в словаре Венгерова, что принесённая Е. П. Блаватской теософия есть замаскированный буддизм. А между тем, слово «Buddhism», которое стоит в заглавии книги Синнетта, должно означать вовсе не учение Гаутамы Будды, а эзотерическую Мудрость, от Budha, Мудрость (санскритский корень budh — знать). Эта ошибка вызвала совершенно неверное представление, что те эзотерические религиозные учения, которые впервые обнародованы Е. П. Блаватской, принадлежат Буддизму, религии, исповедуемой на Востоке. В действительности, божественная Мудрость, Теософия, Brahma Vidya, доступную для современного сознания часть которой Е. П. Блаватская старалась изложить в своей «Тайной Доктрине», является общим для всех религий эзотерическим учением, той «твёрдой пищей», о которой Апостол Павел упоминает в своём Послании к Коринфянам (I посл. III, 2), одинаково присущей и Брахманизму, и Буддизму, и Зороастрианизму, и Христианству. Статья Владимира Соловьёва написана — если не ошибаюсь — 17 или 18 лет назад; с тех пор духовное движение, созданное Е. П. Блаватской, продолжало расти и развиваться, и в настоящее время, когда вся обширная теософическая литература на деле доказала, с какой серьёзной любовью теософы изучают эзотеризм всех религий, подобный упрёк в замаскированной проповеди Буддизма был бы уже невозможен.

Следующие пять лет до 1884 г. прошли в энергичной пропаганде Теософии внутри Индии. Оба основателя Теософического Общества разъезжали по всей Индии, стараясь везде возбудить интерес к высокой красоте древне-индусских верований и вызвать воспоминание о былой славе великого народа.

Такое отношение Е. П. Блаватской и Г. Олькотта, полное любви и энтузиазма к религии угнетённого народа, произвело огромное впечатление среди населения Индии. Когда основатели Теософического Общества явились на Цейлон, им была устроена такая восторженная встреча, словно их приезд был народным событием, и всё духовенство острова с Первосвященником во главе приветствовало и благословляло их.

В конце 1882 г., благодаря сырому климату Бомбея, оказавшемуся очень вредным для здоровья Елены Петровны, она тяжко заболела. Это была первая из её смертельных болезней, когда доктора давали ей жить лишь несколько часов и затем признавались, что её быстрое выздоровление, при таком состоянии организма, было для них совершенно непостижимо. И этот раз доктора объявили её безнадёжной; но в самый разгар болезни она исчезла из своей комнаты, где лежала в бессознательном состоянии, а затем, дня через три или четыре — вернулась домой совершенно здоровая. Исчезновение её объясняют тем, что она без ведома своих домашних была увезена на север от Дарджилинга в место, никому из них не известное, и там была вылечена своим Учителем. Её сестра, Вера Петровна Желиховская, получила от неё как раз около этого времени письмо из Дарджилинга (на границе Тибета), в котором подтверждается это предположение близких ей людей.

В одном из многочисленных передвижений по Индии, ещё до болезни Елены Петровны, ей и Олькотту очень приглянулось небольшое поместье, по нашему вернее — усадьба, в окрестностях Мадраса, расположенная на морском берегу; с помощью местных индусских членов Теософического Общества место это было куплено для Общества и в нём был устроен постоянный приют для его представителей. Это и был Адъяр, хорошо известная «главная квартира» (Headquarters) Общества, в которой до самой смерти прожил первый президент, а в настоящее время живёт его преемница, А. Безант, в промежутках между своими путешествиями в Европу и Америку(20); как раз в начале текущего года владения Адъяра расширились: благодаря стараниям нового президента приобретены два участка, примыкающие к прежнему владению Адъяра, которые в честь основателей Теософического Общества названы «садами Блаватской» и «садами Олькотта». На этих участках, по инициативе госпожи А. Безант, построено в тени деревьев несколько домов для приезжих теософов, чтобы дать возможность серьёзным работникам воспользоваться всеми преимуществами Адъяра, между прочим — прекрасной адъярской библиотекой, наполненной редкими книгами всех веков по вопросам восточных религий, философий и по оккультизму.

После переселения в Адъяр, 19 декабря 1882 г., здоровье Елены Петровны оставалось настолько неудовлетворительным, что потребовалась перемена климата, и она переселилась «на время» — как тогда все думали — в Европу. 7 февраля 1884 г. покинула она Адъяр, провела лето того же года в Лондоне, осень в Эльберфельде у своих друзей Гебхардов, и только и думала о том, чтобы скорей приняться за свою «Тайную Доктрину», когда из Адъяра получилось известие о состоявшемся против неё заговоре, к изложению которого мы сейчас и перейдём. Получив это известие, Елена Петровна отправилась в Индию, чтобы защитить своё доброе имя от возведённой на неё клеветы. Но новая болезнь вынудила её снова покинуть Индию и, по настоянию доктора, вернуться в Европу. Здесь, едва оправившись от перенесённых волнений и болезни, она с жаром принялась за свою «Тайную Доктрину». Чтобы работать над ней без помехи, она выбрала уединённый Вюрцбург. На эту работу она смотрела как на главное дело своей жизни. Она была уверена, что человечество подошло к нравственному кризису, что всё усиливавшийся материализм мог закристаллизовать сознание в такой степени, что возврат к духовности становился бы всё труднее и труднее. Нужно было помочь ему пробить окно в духовный мир, раскрыть перед людьми невидимые для них дали. Так понимала Елена Петровна порученную ей задачу и со свойственными ей энергией и энтузиазмом принялась за дело. Зиму 1885 г. она провела в Вюрцбурге сперва одна, а потом вдвоём с графиней Вахтмейстер, которая взяла на себя заботу о её материальных нуждах. Совсем больная, страдающая от острого ревматизма, который грыз все её измученное тело, она с неослабевающим самоотвержением сидела за своим письменным столом с раннего утра и до вечера, не давая себе никакого отдыха среди дня. В разгаре этого труда, поглощавшего её всю без остатка, на неё неожиданно обрушился второй страшный удар, который наверно раздавил бы каждую менее сильную душу.

Вот как граф. Вахтмейстер описывает это страшное для Елены Петровны утро в декабре 1885 г.: «Никогда не забуду я словно застывшего на лице её выражения неописуемого страдания, с которым она взглянула на меня, когда я вошла к ней утром и застала её с только что полученным отчётом г-на Ходжсона в руках.

“Вот, — воскликнула она, — какова карма Теософического Общества! Она обрушивается на меня, и я — козёл отпущения! Я должна нести на себе грехи Общества, и теперь, когда меня заклеймили величайшей обманщицей, да ещё русской шпионкой вдобавок, кто будет слушать меня, кто будет читать “Тайную Доктрину”? Как буду я продолжать дело Учителя? О, проклятые феномены, которые я делала, чтобы удовлетворить друзей и поучать окружающих! Как я вынесу такую страшную карму? Как переживу всё это? Если я умру, пострадает дело Учителя и Общество погибнет!”»(21)

Отчёт, который потряс её таким образом, принадлежал следователю Ходжсону, посланному Лондонским Обществом для Психических Исследований в Индию с целью проверить на месте обвинения Куломбов в поддельности всех необычайных явлений, которые происходили в Адъяре. Отчёт признавал все эти явления результатом мошеннических подлогов, совершённых Еленой Петровной с помощью помощников и при посредстве проделанных отверстий и задвижных дверей. В таком виде результат следствия был представлен Совету Общества Психических Исследований и, санкционированный этим Обществом, был напечатан в его протоколах. Теперь, когда прошло столько времени и когда выяснились все подробности этого процесса, в котором на одной стороне были: ясно обнаруженный подкуп (миссионер Паттерсон не скрывал, что платил Куломбам за доставленные ими письма, приписанные Е. П. Блаватской), подложные письма и, в качестве единственных обвинителей, двое рассчитанных за дурное поведение слуг, а с другой стороны свидетельства всех ближайших сотрудников Е. П. Блаватской и Г. Олькотта, д-ра Ф. Гартманна, Джеджа, Ледбитера, Броуна, Домадара, Субба-Рао и др., большинство которых жило в адъярском доме, затем — всеми уважаемых г-на Синнетта и генерал-майора Моргана, бывшего секретаря министерства по делам Индии господина Лэн-Фокса(22), инженера Четти и др. вплоть до инспектора полиции и множества известных и уважаемых индусов, которые все единодушно утверждали, что обвинения мужа и жены Куломб — ложь и вздорная клевета; когда всё это знаешь, является потребность узнать, как мог целый синклит учёных с известным Майерсом во главе не усмотреть всей несостоятельности следствия, произведённого Ходжсоном; как могли они не заметить, что всё его обвинение, налагавшее на доброе имя обвиняемой позорное клеймо мошенничества, было основано исключительно на показаниях двух лиц, которые сами признавали себя за её сообщников… Это осталось бы неразгаданной тайной, если бы всё дело не происходило в первой половине 80-х годов истекшего столетия, когда материалистический гипноз в науке был настолько силён, что всё, недоступное проверке физических чувств, отвергалось как «не выдерживающее научной критики».

Суть дела состояла в том, что после отъезда Е.П.Б. и Г. Олькотта из Адъяра в Европу, который состоялся 7 февраля 1884 г., оставшиеся в Адъяре ближайшие сотрудники их в середине мая того же года порешили удалить из дома экономку Куломб и её мужа, которые надоели им своими интригами, дурным характером и нечестностью. Взяты они были Еленой Петровной из сострадания к их бедственному положению, а когда Е. П. Блаватская уехала из Адъяра, они, под предлогом ремонта, завладели её комнатами, и зная, что их положение в доме становится всё более шатким, решились отомстить, судя же по дальнейшему их поведению, надеялись, вероятно, извлечь и материальную пользу из этой мести. С этой целью столяр Куломб принялся ломать стену в спальне Елены Петровны и делать разные приспособления, которые должны были доказать, что она производила свои феномены с помощью потайных дверей и других мошеннических приёмов. К счастью, им не удалось докончить начатого, и когда от них потребовали ключи от комнат Елены Петровны, и несколько теософов, в числе которых были д-р Гартманн, Субба-Рао, судья Сринаваза-Рао, г-н Броун, Домадар и другие, вошли в её спальню, они увидели следующее: в стене, заставленной шкафом, было пробито отверстие, которое было недоделано и должно было, по всей вероятности, пройти насквозь в соседнюю, так называемую «оккультную комнату», в которой — как раз против сделанного отверстия — висел на противоположной стороне стены небольшой шкаф, где чаще всего происходили различные феномены. Цель Куломбов была ясна: в шкафу, стоявшем в спальне, они уже устроили подвижную стенку, которая, впрочем, скрипела и плохо двигалась; вероятно, такую же стенку они предполагали сделать и в шкафу, висевшем в оккультной комнате, а стену, отделявшую оба шкафа, они уже начали ломать с целью сделать отверстие, через которое можно бы сообщаться из спальни с «оккультной комнатой» через висевший там шкаф. Но это им не удалось, и в течение всего лета 1884 г. многочисленные посетители Адъяра рассматривали и начатую дыру в стене, которая была такого размера, что 10-летний мальчик мог с трудом в неё влезть, и подвижную спинку шкафа, которая скрипела и не хотела скользить. Осенью 1884 г., следовательно до возвращения Елены Петровны и до появления в Индии следователя Ходжсона, В. Джедж, заменявший президента на время его отсутствия, решил уничтожить следы деятельности Куломбов; с этой целью он пригласил тридцать свидетелей, которые все подписались под протоколом, свидетельствовавшим о проделанном в стене отверстии, после чего приглашенный им каменщик заделал пробитую стену и комнату оклеили новыми обоями. Но всё это не помешало командированному Обществом Психических Исследований Ходжсону, который приехал в Адъяр весной 1885 г. и не мог видеть ничего, кроме гладкой стены, так как отверстие было сделано осенью 1884 г., приложить к своему отчёту план комнаты (стр. 220) с пробитой стеной, вводя читателей отчёта в заблуждение, будто он сам видел отверстие и сам набросал план, тогда как план этот был составлен Джеджем до заделки отверстия. Между тем, Куломбы, потерпев неудачу в своём первом предприятии, придумали новое: они подделали целый ряд писем(23), будто бы написанных Еленой Петровной к своей сообщнице г-же Куломб, в которых делаются признания в различных мошенничествах. Это предприятие удалось: письма были куплены иезуитом миссионером Паттерсоном и напечатаны в «Christian College Magazine». Но самое непонятное из этой вторичной попытки предать и продать Елену Петровну выпадает на долю самого следователя Ходжсона: несмотря на то, что Е. П. Блаватская клятвенно отрицала подлинность этих писем, несмотря на все признаки подделки (орфографические ошибки во французских словах, перепутанные имена и т. д.), несмотря на взрыв негодования всех знавших Елену Петровну порядочных людей, г-н Ходжсон не согласился показать эти письма ни ей, ни её близким, и в то же время все свои обвинения строил на них. Другое обвинение Ходжсона состояло в том, что письма Учителей писались самой Еленой Петровной, и это обвинение поддерживалось им несмотря на то, что берлинский эксперт Шютце утверждал, что «нет ни малейшего сходства между почерком этих писем и почерком Е. П. Блаватской». Но самым интересным является конечный вывод Ходжсона: отвергнув целый ряд психологических мотивов, которые могли бы заставить Е. П. Блаватскую пуститься в такие проделки, он решает, что она была агентом русского правительства и действовала в пользу русских интересов, в доказательство чего и представляет «документ» (опять-таки выкраденный г-жой Куломб из бумаг Елены Петровны). К несчастью для г-на Ходжсона редактор газеты «Pioneer» узнал в этом документе отрывок из перевода Елены Петровны «Путешествие в центральную Азию» полковника Гродекова, который она делала для его газеты. Вероятно, вышла неудачная страница и она выбросила её в корзину для бумаг, откуда «документ» и попал в руки проницательного следователя.

Я не могу останавливаться долее на подробностях этого процесса; прибавлю только, что он вызвал в своё время со стороны заинтересованных лиц новые расследования на месте, которые опровергли все выводы следователя Ходжсона. Протоколы этих расследований и многочисленные протесты, появившиеся в то время в газетах Индии и Америки, составили целую литературу. Наиболее ценные данные из всех тогдашних расследований были, после тщательной проверки, собраны новым президентом Теософического Общества А. Безант и изданы в 1907 г. под заглавием «H. P. Blavatsky and the Masters of the Wisdom». В этой книге интересующиеся могут узнать правду относительно процесса Куломбов-Ходжсона.

Как бы то ни было, а дело было сделано: клевета была пущена гулять по свету, и люди, стоявшие далеко от истинного положения вещей, долго ещё продолжали повторять невежественные обвинения Ходжсона, ровно ничего не понимавшего в восточном оккультизме. Тех же, которые старались вникнуть в дело, чрезвычайно смущал вопрос: отчего ясновидящая Елена Петровна не знала, что готовится против неё заговор? И отчего не спасли её Учителя, к которым она относилась с такой глубокой преданностью? В ответ на первый вопрос можно указать на тот случай ясновидения, который сестра Елены Петровны приводит в биографии Е.П.Б.(24) Она сильно беспокоилась за своего сына. Заметив это, Елена Петровна попросила её помолчать, закрыла глаза, и, после нескольких мгновений сосредоточенного внимания, сказала сестре, чтобы она не тревожилась, что сын её жив. Для ясновидения нужна такая же фиксация внимания, как и для физического зрения. Каждый испытал на себе, как ускользают от человека окружающие объекты, когда внимание его занято одним определённым предметом, а мы знаем, что Елену Петровну в то время занимали чрезвычайно серьёзные задачи. И она, конечно, не думала о проделках оставшихся в Адъяре Куломбов. Великодушные люди всегда доверчивы; а когда узнаёшь, каких больших размеров была душа у Елены Петровны, становится вполне понятно, что ей не хотелось устремлять своё внимание на мелкие предательства, о которых её не раз предупреждали. Она просто не останавливалась на них и пользовалась своим ясновидением для более достойных и интересных целей.

Гораздо труднее ответить на второй вопрос, так как он относится к психическим законам высшей ступени сознания, на которой многое проявляется совершенно иначе, чем на нашей низшей ступени, хотя для понимающего закон кармы нетрудно догадаться, почему Учитель никогда не пользуется своими высшими силами для изменения человеческой судьбы. Закон кармы учит, что всё, происходящее с человеком во время его земной жизни, есть результат им же совершённого в прежних существованиях, есть восстановление им же нарушенного равновесия или справедливости, что одно и то же. Поэтому Адепты Мудрости не считают себя вправе влиять на совершающуюся карму кого бы то ни было своими оккультными силами. В пределах всем доступного человеческого участия и сострадания они могут действовать, и в этих пределах они сделали всё, что можно было сделать, предупреждая неоднократно и остававшихся в Адъяре, и уехавшего в Европу Олькотта(25). Иное вмешательство было бы нарушением духовного Закона, который в «Голосе Безмолвия» выражается так: «Она (стезя отречения) приводит Архата к неизречённой душевной печали; печали за “живого мертвеца”(26) и бессильной жалости к страдающему человечеству, подлежащему всем бедствиям кармы; ибо мудрые знают, что плоды кармы не могут быть устранимы». И дальше: «Научай не создавать новых причин; но волне последствий, подобно великой волне прилива, ты не должен ставить преград, дабы завершился её естественный бег».(27) Прибавлю к этому и ещё одно указание: на тех высших ступенях человеческого духа, о которых идёт речь, мера, которой мы меряем события, не имеет значения, и то, что для нас кажется чрезвычайно важным, является совсем неважным там.

Чтобы покончить совсем с этим тяжёлым эпизодом из жизни Е. П. Блаватской, нужно сказать несколько слов о её поездке осенью 1884 г. в Индию, о которой было упомянуто лишь вскользь. Узнав о проделках Куломб и о поддельных письмах, напечатанных Паттерсоном в «Christian College Magazine», она поехала туда с надеждой привлечь Куломбов и Паттерсона к судебной ответственности, выяснить на суде всю правду и восстановить своё доброе имя. Но ей пришлось ещё раз пожертвовать собой. Комитет, состоявший из 24 наиболее уважаемых членов Теософического Общества, европейцев и индусов, решил, что иск с её стороны выдвинет на сцену вопрос о Махатмах, и они сами, а также их отношения к ученикам, станут темой для пересудов и насмешек совершенно невежественных в вопросах восточного оккультизма английских судей, а это обстоятельство может оскорбить чувства индусов. Этот мотив был для неё важнее её личной судьбы и — она покорилась. Необходимо к этому прибавить, что она обрадовалась, когда узнала, что Общество Психических Исследований посылает в Индию своего поверенного для расследования всего дела на месте, что и выражала в своих письмах. Из этого читатель поймёт, до чего неожидан был удар, который ей нанёс отчёт Ходжсона.

Чрезвычайно важным доказательством вздорности всех обвинений следователя Ходжсона и правоты Елены Петровны служат те овации и знаки уважения и сочувствия, с которыми индусы встретили Елену Петровну, когда она приехала в Мадрас уже после клевет, возведённых на нее Куломбами и Паттерсоном. Если бы в обвинениях следователя была хотя искра правды, индусы должны бы забросать не цветами, как это было в действительности, а камнями ту женщину, которая из личных тёмных целей надругалась над их священными заветами. Сама идея Махатм и сношения с ними имеют для индусов такое высокое значение, что они никогда не простили бы тому, кто сделал из этих сношений повод для подлога и шутовского маскарада, в чём обвиняли Елену Петровну Куломбы и чему поверил Ходжсон.

А между тем, индусы встретили её со всеми признаками глубокого уважения и в обращённых к ней приветственных речах определяли её деятельность совершенно иначе, чем лондонский ареопаг учёных; они благодарили её за «возрождение санскритской литературы, за старания примирить религию с наукой, за пролитие света на потустороннюю судьбу человека, за соединение различных индусских каст в одно братское чувство взаимной симпатии, за верную передачу арийской Мудрости, которая подвергалась таким искажениям со стороны европейцев».

Нужно думать, что это благодарное отношение индусов принесло некоторое утешение Елене Петровне; но нравственное потрясение было настолько сильно, что она тяжко заболела. Лечивший её доктор настоял на её немедленном возвращении в Европу, и друзья перенесли её в носилках на пароход, который и увез её навсегда из привлекавшей её с юных лет «страны чудес». В Европе она, как уже было сказано, избрала тихий Вюрцбург, чтобы без помехи писать «Тайную Доктрину», и прожила сперва в этом немецком городке, а потом в Остенде, вдвоём с граф. Вахтмейстер до своего переселения в 1887 г. в Лондон. В Остенде на глазах граф. Вахтмейстер произошло её третье чудесное выздоровление. Два доктора нашли её положение безнадёжным и только удивлялись, как она могла жить с такими сложными недугами. Ночью с ней началась агония; долго сидела около неё гр. Вахтмейстер, пока не забылась. «Когда я открыла глаза, первые утренние лучи прокрались в комнату и на меня напал страх, что я спала, а в это время Е. П. Б. могла умереть… Я с ужасом повернулась к её кровати, но вместо трупа увидела Е. П. Блаватскую, смотрящую на меня спокойно своими ясными серыми глазами. “Графиня, идите сюда“, — сказала она. Я бросилась к ней: “Что случилось? Вы совсем не та, что были ночью!” — Она ответила: “Да, Учитель был здесь; Он предложил мне на выбор: или умереть и освободиться, если я того хочу, или жить ещё и кончить “Тайную Доктрину”. Он сказал мне, как тяжелы будут мои страдания и какое трудное время предстоит мне в Англии — я ведь должна буду туда поехать. Но когда я подумала о тех людях, которым мне разрешено передать мои знания, и о Теософическом Обществе, которому я уже отдала кровь своего сердца, я решилась пожертвовать собой”… Окончила она свою речь весёлой шуткой, а когда пришли доктор и ещё несколько лиц и она встретила их на ногах и завела с ними шутливый разговор, удивление их не знало границ».(28)

И она «промучилась» ещё пять лет, потому что с земной точки зрения тот напряжённый труд, который она несла до последнего часа, несмотря на жестокие физические страдания, нельзя назвать иначе, как мученичеством. За эти пять лет многое было сделано: написаны три тома «Тайной Доктрины», из которых два были напечатаны при ней, а третий после её смерти; написаны: «Ключ к Теософии» и «Голос Безмолвия» и множество статей в журнале «Lucifer», который она начала издавать немедленно после водворения в Лондоне. Кроме этого литературного труда, который брал у неё, по показаниям многочисленных свидетелей последних лет её жизни, по 12 часов в день, она по вечерам была окружена посетителями, в числе которых было много литераторов и учёных. В это время английский отдел Теософического Общества был уже вполне сформирован, и по четвергам собиралась первая Теософическая Ложа, которая и до сих пор носит название «Blavatsky Lodge»; на этих вечерних собраниях всегда присутствовала Елена Петровна, давая ответы на многочисленные вопросы, с которыми члены ложи обращались к ней. К этому же времени относится появление среди теософов, окружавших Елену Петровну, г-жи А. Безант, ставшей после её смерти главой и сердцем теософического движения.

В мае 1891 г., почти без всякой предупреждающей болезни, Елена Петровна скончалась в своём рабочем кресле, как истинный воин Духа, каким она была всю жизнь. Её тело было предано сожжению и пепел был разделён на 3 части: одна часть сохраняется в Адъяре, другая в Нью-Йорке, третья оставлена в Лондоне. День её успокоения чествуется в трёх частях света под названием «Дня Белого Лотоса». Теософы всего мира стараются ознаменовать этот день добрыми делами. В Бомбее, Адъяре и Калькутте в этот день дают обеды тысячам бедняков и раздают им Бхагават-Гиту; в Нью-Йорке, Филадельфии и ещё в нескольких городах Соединённых Штатов происходит то же самое, но особенно горячо чествуют её память на Цейлоне, где всё население чтит её имя.

Глава IV

Мировое значение Е. П. Блаватской

Чтобы верно оценить мировое значение принесённых Е. П. Блаватской откровений, необходимо знать, насколько они были нужны и своевременны именно для нашей эпохи, а для этого следует охватить общий смысл всего переживаемого человечеством на наших глазах. Но несчастье современного европейского сознания в том, что оно раскололось на такое множество точек зрения, ничем не связанных между собой, с которых рассматривается и оценивается вся текущая действительность, что прийти к чему-либо общему и согласованному для него чрезвычайно трудно. Необходимость объединения на чём-либо общем — едва ли не важнейшая духовная потребность нашего времени, и хотя две главные системы мысли, одна — приводящая все явления к материальным процессам, а другая — к духовным, и служат к известному обобщению, покрывая своим знаменем множество противоречивых теорий и воззрений, но, развиваясь в противоположных направлениях, они раскалывают сознание и неизбежно будут все более удаляться от полноты истины, если не найдётся нечто связывающее, какая-либо общая основа, которая примирила бы их и соединила в одну цельную согласованную систему. А между тем, это связывающее нечто существует, и сама европейская наука подошла уже совсем вплотную к тому объединяющему началу, которое проникает одинаково и материальную жизнь, и жизнь духовную. Это объединяющее начало, эта скрытая пружина всякой жизни есть эволюция, развитие из простого в сложное, из несовершенного в совершенное, как в мире форм, так и в мире духа, ведущее нас к разумной и благой цели. Приняв одновременную эволюцию формы и жизни за мерило человеческого прогресса, мы сразу поднимемся над всем противоречием современной мысли и станем на такой наблюдательный пост, откуда возможно окинуть весь процесс жизни в его целом.

Если мы захотим отыскать корни всего, что совершается на наших глазах, мы должны искать их очень глубоко, в той древности, которая служила колыбелью нашей расы. В те незапамятные времена, когда арийская раса была ещё в своём младенческом возрасте, цивилизация её достигала чрезвычайной высоты и блеска; об этом всё яснее говорят раскопки последних десятилетий. Судя по сохранившимся образцам, не было той отрасли человеческого творчества, в которой древние народы не достигли бы высокого совершенства. Стоит лишь вспомнить их не поддающиеся времени колоссальные постройки, которые требовали не только знания высшей механики и математики, но ещё каких-то знаний, которыми не владеют современные инженеры; или их удивительные водопроводы, превращавшие раскалённую почву юга в цветущие сады. А по научным расследованиям последних лет не только все наши религиозные идеи и символы, но и все мелочи домашнего обихода, до игр и развлечений включительно, всё это было уже известно, всё это так или иначе проникло к нам с древнего Востока.(29)

Как же объяснить это явление? Ведь несомненно, что те древние народы были родоначальниками нашей расы, несомненно, что в них выразилась её юность. Как же могли они достигнуть такого совершенства культуры и знать уже в детстве то, что знаем через многие тысячелетия мы, их взрослые потомки? Логика вещей и наблюдения над процессами природы, у которой ничего не пропадает даром и ничто не повторяется на одной и той же ступени, заставляет думать, что те древние цивилизации имели совершенно иные задачи, чем наша современная цивилизация. Учения Теософии подтверждают эту догадку; они учат, что земная жизнь всего человечества представляет из себя нечто целое, имеющее одну общую цель: развитие всех сторон сложного человеческого сознания. Для этого даётся поле действия — земля, и на этом поле все отдельные народы, в различные эпохи, путём разнообразных культур, работают — каждый над своей особой задачей, содействуя осуществлению единого, общего для всего человечества разумного плана.

В той древности, где нужно искать корни всего, что мы переживаем в настоящее время, масса человечества была ещё в состоянии детства, индивидуальное начало было ещё в зачатке, сознание работало смутно и мечтательно, создавая неопределённые мысли, лишённые отчётливых граней, какие бывают у маленьких детей, но зато человечество пользовалось огромным преимуществом: оно действовало под непосредственным наблюдением высоких Руководителей, сверхчеловеческою мудростью и великими знаниями которых и объясняется поражающая нас высокая ступень древних культур. Руководителей этих называют общим именем «Посвящённые»; имя это происходит от того, что старший «посвящал» младшего, т. е. передавал ему свои знания, если последний по своим нравственным качествам был достоин вступить в число руководителей юного человечества. В эзотерических преданиях всех древних народов есть множество указаний на то, что во главе всех отделов общественной жизни стояли именно такие «Посвящённые», поднявшиеся над эгоизмом и над личными интересами.

В сущности, мы не имеем никакого представления о тех временах, и лишь смутное воспоминание о них сохранилось в легендах о «золотом веке» человечества. Мы узнаём древние цивилизации, когда они уже заканчивали свою внутреннюю задачу — воспитать юное человечество, когда сохранились лишь внешние формы, которые всегда переживают одушевлявшую их когда-то жизнь. Оттого эти цивилизации производят на нас впечатление дряхлости. Самая раса может быть в общем очень молода, а формы её жизни будут отжившими, дряхлыми, если они уже сыграли свою роль и их поддерживают искусственно, когда растущая жизнь требует уже новых форм; по той же причине и отдельные народности, которые не ищут новых путей и слишком долго задерживаются на старых, приходят в упадок.

Когда детство арийской расы приблизилось к концу и на очередь стало развитие личного начала и самостоятельной инициативы, тогда Руководители человечества стали отступать от него всё далее, и для него настало время самому создавать свои задачи и осуществлять их по-своему.

В эзотеризме есть выражение: человечество осиротело. Это и означает упомянутый переход к самостоятельному творчеству.

Чтобы могла осуществиться главная цель земного творчества — развитие всех сторон человеческого сознания, потребовалась вся та неоглядная вереница исторического опыта, который выразился в смене господствующих народностей, в насаждении разнообразных культур, в создании различных типов общественного строя. С этим ключом вся человеческая история читается по-новому, и можно догадаться, какую задачу пришлось осуществлять и нашей западноевропейской культуре. Она развивала ту сторону сознания, которую вернее всего назвать земной разум, низший manas, она доводила его до полной отчётливости, до совершенства, и напряжённостью своих эгоистических задач, и высокими формами своих научных дисциплин отточила аналитическое мышление до полного совершенства.

На заре своей юности наша арийская раса пользовалась непосредственным руководством; мы им не пользуемся, но от времени до времени, когда сознание людей проходит через острые кризисы, когда новые начала жизни вступают в борьбу с отживающим, людям даётся высшая помощь в форме разнообразных духовных воздействий, иногда посылаются в мир ученики с совершенно определённой миссией. Такая миссия была возложена на Елену Петровну Блаватскую в конце истёкшего столетия. Если мы оглянемся на ту эпоху, когда Елена Петровна основала Теософическое Общество, мы увидим все особенности западноевропейской культуры доведёнными до своего полного расцвета: благодаря эгоистическому царству капитала и материалистическому строю мышления, внешняя жизнь приняла уродливые формы ожесточённой борьбы за существование, беспощадной конкуренции, взаимной вражды и озлобленности, а в области духа шло постепенное угасание идеала и беспощадное вытравление всякого религиозного начала…

Плоды этого расцвета созрели на наших глазах, мы присутствуем при небывалой ещё картине всемирной революции, и на наших же глазах, в бездонных глубинах мысли и сердца всего культурного человечества начинается поворот и поднятие на новую ступень сознания. Если представить себе картину европейского будущего в случае, если бы дальнейшее развитие продолжалось по тем же линиям безудержного эгоизма и угашения всех духовных запросов, станет понятным, что никогда не было такой острой нужды в высшем воздействии. В ответ на эту нужду и явилось раскрытие древних тайных учений и основание Теософического Общества. Незадолго до этого времени в разных местностях Америки и Европы начали обращать на себя внимание спиритические явления. Спиритизм появился в те годы со своими потрясающими медиумическими феноменами не случайно; он представлял собою тот таран, который пробивал первую брешь в сознании, он должен был расшатать заполонивший умы материализм и заставить людей задуматься. И мы видим, какой общий переполох в общественном мнении и какую тревогу среди учёных вызвали в то время явления спиритизма. Вера в существование одного лишь физического мира была расшатана. Но этого было мало. Вся жизнь требовала перестройки, а внешнему строительству должно предшествовать внутреннее преображение. Последнее же требует веры, энтузиазма, высокого идеала. Религиозные идеи, выросшие на европейской почве, оторванные от жизни и науки, были бессильны повлиять на сознание. Необходим был приток новой духовной энергии. Такой энергией проникнуты эзотерические учения древних посвящённых, которые вдохновляли творчество всех античных арийских народов. Раскрыть впервые их тайный смысл выпало на долю русской женщине. И, как и следовало ожидать, её миссия вызвала к себе внимание во всём мире, вплоть до американского Трансвааля, прежде, чем её признали на родине. А между тем, нигде жажда духовного обновления не чувствуется с такой глубокой искренностью, как у нас, и, может быть, ни у кого нет такой органической духовной связи с древней Индией, как у русских. Лучшие русские люди были всегда идеалисты, а древняя Индия вся проникнута высоким идеализмом своей чистой, пламенной, безбрежной религиозной философии.

Если вдуматься в те три главные цели, которые основательница Теософического Общества поставила на его знамени, мы найдём в них поразительное соответствие главным духовным нуждам нашего времени. Мы исстрадались от вражды партий, классов и народов; Теософия ставит на своём знамени всеобщее братство без различия национальности, религии и касты. Мы жаждем примирения между мыслью и сердцем, слияния идеала с действительностью. Теософия приносит нам научно-религиозный синтез древнего Востока, в котором все стороны человеческой жизни, и материальной, и духовной, представляют нечто цельное, неразрывно связанное единством религиозного сознания. Мы переросли наши психологические понятия, усложнившаяся душевная жизнь современного человека требует новых приёмов воспитания, новых методов внутренней культуры. Теософия даёт нам совершенно новую для европейского сознания психологию, опытно проверенную и научно обоснованную на законе духовной эволюции.

В состоянии ли Теософия выполнить свои обещания? Ответом на это служит более чем 30-летнее существование Теософического Общества. Такая проверка уже давно обнаружила бы её несостоятельность; но союз теософов продолжает крепнуть и расти, несмотря на то, что он не имеет никаких внешних форм, никаких догматов, ничего — с обыденной точки зрения — завлекательного, даже не требует никаких обетов; невидимая духовная связь, соединяющая её членов, оказывается настолько крепкой, что в состоянии связать в одну семью людей различных национальностей, говорящих на разных языках, принадлежащих к различным религиям и культурам. Другим ответом на тот же вопрос служит большая, блестящая теософическая литература, имеющая своих талантливых представителей во всех странах мира, хотя прошло ещё так немного времени с тех пор, как Е. П. Блаватская заложила фундамент этой литературы двумя своими трудами, написанными на английском языке: «Isis Unveiled» (изд. в 1877 г.) и «Secret Doctrine» (в 1888 г.).

В чём же сила Теософии? Приносит она новую религию или, как некоторые думали, вводит к нам в замаскированной форме буддизм?

Сила теософии в том, что она даёт сокровенные учения древних Мудрецов, знания которых обнимают весь цикл эволюции нашей расы до конца. Вот почему она в состоянии дать ответы на все запросы нашего современного сознания, вплоть до мучительных загадок жизни и смерти, которые стояли до сих пор неразрешёнными перед человеческим сознанием. Я не могу вдаваться в изложение самих учений, но могу указать интересующимся на обширную теософскую литературу, которая разрабатывает со всех сторон отдельные положения древней Мудрости: дав себе труд и время, читатель имеет полную возможность проверить мои слова. Прибавлю лишь несколько слов для тех, которые — по недоразумению — могут подумать, что Теософия зовёт человечество назад, в его младенческое состояние.

Да, она зовёт его назад, но только в том смысле, в каком каждый человек возвращается к тем высоким истинам, которые он в детстве воспринимал бессознательно, от которых в молодости отступал потому, что они были слишком глубоки для него, которые позднее пропускал через критическую оценку, а в зрелом возрасте принимал уже сознательно и добровольно. Каждый законченный эволюционный цикл обегает такой полный круг, и наше сознание близится к тому, чтобы обойти свой полный круг и, после огромного опыта, растянувшегося на многие тысячелетия, прошедшего через многие цивилизации, через восхождения и падения, расцвет и утомление, — повернуть назад к исходной точке своего отправления и слиться с ней, но уже сознательно и добровольно.

В заключение мне хотелось указать на те результаты миссии Е. П. Блаватской, которые успели уже обнаружиться. За последние два десятилетия все интересующиеся Индией наблюдают различные признаки пробуждения среди коренного населения Индии и небывалое прежде стремление к объединению. Совершенно не причастные к Теософии наблюдатели, стоящие на противоположном полюсе мысли, и те соглашаются, что в основе современного движения в Индии лежит недавно возникшая тенденция к религиозному объединению. В жизни Индии религия играла всегда первенствующую роль; множество сект и подразделений, на которые разбились шесть основных религиозных систем браманизма, и распадение буддизма на северный и южный отделы поддерживали дух разъединения и в среде индусов. Поворот к единству и толчок к внутреннему возрождению, о котором сейчас упомянуто, был дан впервые Е. П. Блаватской, её обнародованием общего всем расколовшимся религиозным верованиям единого эзотерического начала и её энергичной пропагандой — совместно с Генри Олькоттом — религиозного объединения Индии. Покойный президент Теософического Общества был выдающийся организатор; он чрезвычайно удачно работал среди индусов в пользу названного единства, создал много школ, где обучение велось в том же духе, собрал множество драгоценных манускриптов, которые благодарные индусы не переставали приносить в дар теософической библиотеке, и неутомимо популяризировал красоту и высокий идеализм древних религиозных учений Индии.

Подъём религиозного сознания, который был вызван этим непривычным для индусов любовным вниманием к их духовным сокровищам, продолжается и до сих пор, а за последние годы возрождение древне-индусской самобытности приняло очень широкие размеры благодаря неутомимой деятельности настоящего президента Теософического Общества г-жи Безант; её стремления направлены к тому, чтобы положить в основу воспитания индусского юношества лучшие заветы древней Индии, и с этой целью она создала несколько колледжей, в которых индусские юноши знакомятся с неисчерпаемыми богатствами древнеарийской религиозной мысли.

Возрождение древнего Востока и пробудившийся на Западе интерес к его духовным сокровищам сыграет великую роль в ближайшем будущем и поможет человеческому сознанию подняться на высшую ступень.

Трудно даже представить себе все последствия, которые могут произойти от слияния широких объединяющих идей древнего Востока с точным анализом европейского Запада, его высокого научного развития с глубиной религиозного сознания древности.

Начало этого слияния совершается на наших глазах благодаря эзотерическим учениям, которые Е. П. Блаватская принесла западному миру как дар от древнего Востока.

Учения эти, которые на современном языке вернее всего назвать религиозно-научным синтезом, приводят в гармонию все стороны человеческой жизни, согласуя материальные задачи человека с его духовными запросами.

А кто станет отрицать, что самая повелительная задача нашего времени, от верного решения которой зависит всё будущее человечества, есть приведение в гармонию этических проблем с проблемами социальными, нравственного идеала человека с его жизненной практикой?

Вся сила Теософии и состоит в том, что её учения в состоянии разрешить эту задачу, не убивая земных интересов. Теософия должна стать впереди человеческий мысли потому, что она соединяет в себе всю полноту опыта современного Запада и древнего Востока, полный круг сознания арийских народов, как религиозного, так и научного, дающего в соединении — Мудрость.

Если спросят, почему именно Е. П. Блаватская была избрана для такой высокой миссии? Потому, что она одна из всех современников обладала соединением той тонкой психической организации, которая необходима для общения на высших ступенях сознания, и тех нравственных качеств, без которых великие духовные задачи не могут быть доведены до конца. Она обладала исключительной отзывчивостью на духовные влияния и в то же время могучей волей и необыкновенной силой терпения; пламенный энтузиазм и преданность идее, которой она служила, соединялись в ней с безграничным самоотвержением; вот что давало Елене Петровне Блаватской право на её высокое полномочие и на глубокую благодарность всех, кто знал и понимал её.

Е.Писарева

Примечания

(1)  Ист.: «Вопросы Теософии». Сборник статей по теософии в память Елены Петровны Блаватской. Вып. 2. СПб. 1910. С. 7-52.

(2)  Желающие получить подтверждение сказанному могут обратиться к г-же Купер‒Ооклей через редакцию журнала «Вестник Теософии». С.‒Петербург, Кабинетская, № 7. — Прим. Е.Ф.П.

(3)  А. Безант «Е. П. Блаватская и Учителя Мудрости». Лондон. 1907.

(4)  А. П. Синнетт «Случаи из жизни мадам Блаватской». Лондон. 1886.

(5)  Приведённая выдержка из этого письма напечатана в книге А. Безант «H.P.Blavatsky and the Masters of the Wisdom». London. 1907. — Прим. Е.Ф.П.

(6)  Р. А. Фадеев, артиллерийский генерал, был видным деятелем в славянских землях и известным военным писателем семидесятых и восьмидесятых годов. Оставил по себе память глубоко образованного, остроумного и привлекательного человека. — Прим. Е.Ф.П.

(7) Годы взяты мной из книги А. Безант «H. P. Blavatsky and the Masters of the Wisdom», изданной в 1907 г. И в других статьях, посвящённых ей, даются приблизительно те же даты. — Прим. Е.Ф.П.

(8) Гр. Вахтмейстер привела интересную подробность этого путешествия: так как чужестранцы не могли проникать внутрь страны, то явившиеся за ней в Дарджилинг индусы положили её в повозку, закрыли сеном и под таким покрытием повезли. — Прим. Е.Ф.П.

(9) Родственницы Е. П. Блаватской ответили на мой запрос, что кн. Голицын действительно бывал часто у Фадеевых перед замужеством Е. П., но был ли он оккультистом, этого они не знают, хотя прибавляют, что это было вполне возможно. — Прим. Е.Ф.П.

(10) Подлинник этого документа со всеми подписями хранится в библиотеке Адъяра. — Прим. Е.Ф.П.

(11) О том, как сильно Е. П. Блаватская страдала от физических шумов, хорошо известно её ближайшим ученикам. — Прим. Е.Ф.П.

(12) Mlechcha. — Прим. Е.Ф.П.

(13) «Русское Обозрение», 1891 г. — Прим. Е.Ф.П.

(14) «Разоблачённая Изида», первое изд.: Нью-Йорк, 1877.

(15) Г. С. Олькотт «Листы старого дневника». Т. 1: 1895. Т. 2: 1900. Т. 3: 1904. Всего в серии 6 томов.

(16) Кроме личных воспоминаний гр. Вахтмейстер, к её книге приложены отзывы 16-ти знавших Е. П. лиц. — Прим. Е.Ф.П.

Графиня Вахтмейстер и другие «Воспоминания о Е. П. Б. и “Тайной Доктрине”». Лондон. 1893.

(17) В книге «Животный магнетизм» Бине и Фере авторы заявляют о невозможности объяснить подобное явление. — Прим. Е.Ф.П.

(18) А. П. Синнетт «Оккультный мир». Лондон. 1881.

(19) А. П. Синнетт «Эзотерический буддизм». Лондон. 1883.

(20) В настоящее время она находится в Америке, а в начале июня этого лета председательствовала на международном теософическом конгрессе в Буда-Пеште. — Прим. Е.Ф.П.

(21) «Reminiscences of H. P. Blavatsky by Countess Wachtmeister». London. 1893 г., стр. 25 и 26. — Прим. Е.Ф.П.

(22) Лэн-Фокс поместил в «Times» 9 октября 1884 г. письмо, опровергающее взведённые на Е. П. Блаватскую обвинения. — Прим. Е.Ф.П.

(23) Знающие Куломбов говорят о большом сходстве почерка мужа Куломб с почерком Е. П. Блаватской. — Прим. Е.Ф.П.

(24) «Русское Обозрение». Ноябрь, декабрь 1891 г. — Прим. Е.Ф.П.

(25) См. рассказ В. П. Желиховской о письме к Олькотту. «Русское Обозрение», 1891 г. — Прим. Е.Ф.П.

(26) Не пробуждённый духовно человек. — Прим. Е.Ф.П.

(27) «Голос Безмолвия». Стр. 43 и 44. — Прим. Е.Ф.П.

(28) «Reminiscences of H. P. B. by countess Wachtmeister», pp. 75, 76. — Прим. Е.Ф.П.

(29) Это — утверждение не только теософов, но и представителей позитивной науки; так, проф. Виппер высказал как раз эту уверенность в своей публичной лекции в Москве 2 ноября 1906 г. Лекция эта напечатана в отдельной брошюре под заглавием «С Востока Свет». — Прим. Е.Ф.П.